Серый кардинал

Оторвав, наконец, от губ сосуд с вожделенным напитком, Ненашев заговорил, словно бы ни к кому не обращаясь:

— Юлин Игорь Станиславович, одна тысяча девятьсот шестидесятого года рождения, образование незаконченное высшее, мастер спорта по легкой атлетике, судимость по «грабежной», 146-й статье, в настоящее время — директор производственно-коммерческой фирмы «Терра».

— Те-те-те, — покачал головой Бирюков. — Вот это окрошка! Он в какой же последовательности сидел, учился, занимался спортом?

— Вроде бы сначала учился-недоучился, потом спортом профессионально занимался, а сидел относительно недавно — с восемьдесят седьмого по девяностый.

— Что же он так мало сидел? — недоверчиво спросил Клюев. — Статья вроде крутоватая.

— Вот именно, — Ненашев выставил вперед кружку, словно бы прицеливаясь. — Они с напарником ограбили какую-то женщину, предварительно избив ее спутника. Юлин себя признал инициатором нападения, за что и схлопотал полновесные семь лет. Его напарник получил четыре года отсидки. Но напарник, как в песне поется: «свой срок до конца отмотал-отсидел», а Юлиан через три года вышел. Вы, джентельмены, наверное, догадываетесь, почему.

— Стучал, наверное. Таких по «фене» «кумовками» называют, — сказал Бирюков.

— Верно, Николаич. И вдруг наш Епифанов утверждает, что располагает он абсолютно достоверными данными, будто стучал Юлиан не только администрации какого-то там исправительно-трудового учреждения, но и на администрацию тоже стучал — куда выше. В том числе наверняка и «конторе». Тогда еще Союз нерушимый существовал, «контора» все курировала.

— Отлично, — прервал готовые начаться теоретические изыски Клюев. — Наш общий друг не расщедрился настолько, чтобы дать еще и адрес — хотя бы официальный — этого самого Юлиана?

— Ох, начальник, какой же ты приземленный и прагматичный до крайности... Есть еще адресок, есть. Только что мы с ним делать будем?

— Поразмыслим на досуге.

Ненашев был выпущен для добывания пропитания.

— Пока у нас еще есть деньги, хлебушка мы купить можем, но когда деньги закончатся, придется посылать Костю христарадничать, — Клюев словно заранее приучал Ненашева к мысли, что так оно и будет.

— Но почему меня? — неподдельное возмущение и обида звучали в его голосе. Нет, он готов пока что выбираться за покупками, но...

— Костя, а кого еще можно послать? — Клюев в таких разговорах бывал почти что серьезен. — Меня? Да, я похож на Лавра Георгиевича Корнилова и горжусь этим. Но народу уже приелись поручик Голицын с корнетом Оболенским. Не тот имидж, не подадут. Седеющие бакенбарды и длинный унылый нос Николаича, возможно, стимулировали бы романтические воспоминания стареющих дам в Ирландии, Швеции или, на худой конец, в ближнезарубежной Эстонии.