Серийный любовник

Ну, хоть не трупный запах, подумал он и вошел в прихожую.

Полумрак в прихожей образовался из-за закрытых дверей на кухню и в комнату. Как можно жить в такой темени? Лампочки под потолком есть? Подняв голову, Стас убедился, что в прихожей как раз и есть лампочка, висевшая на электрическом проводе, собравшем на себя пыль пушистой бахромой. Решив, что включать свет пока не стоит, как не стоит и вообще к чему-то прикасаться, он двинулся дальше.

Дверь в комнату приоткрыл носком ботинка. Стекла в окнах были грязными, имелись на окнах и старые темные и запыленные шторы. А на стенах – остатки обоев, под ногами – куски древнего линолеума. Из мебели только низкий журнальный столик, два колченогих стула и кушетка у стены, заваленная тряпьем, – то ли смятое комом одеяло, то ли человек, завернутый в тряпки. Подойдя, Стас убедился, что это все же два одеяла и один плед, но все было в таком состоянии, как будто на этой кушетке неделю проводили соревнования по вольной борьбе.

Ладно, не его дело, кто и чем тут занимался на этой постели, а вот где хозяин? Развернувшись, он направился на кухню, но тут же остановился. Оттуда, из-за закрытой кухонной двери, доносились странные звуки. Кто-то тихо скулил, или постанывал, или плакал… Крячко бросился вперед, уверенный, что увидит раненого или умирающего человека после ночной пьянки, может, и драки. Он рванул дверь и, замерев на пороге, с облегчением пробормотал, глядя на лежавшего на полу человека:

– Гребаный ты эмбрион!

Было ему на вид лет тридцать или тридцать пять. Обрюзгший, с рыхлым брюшком и трехдневной щетиной на дряблых щеках, он лежал на полу в одних трусах, подтянув колени к подбородку и обхватив их руками. Так он проспал, наверное, всю ночь и замерз теперь до крайности. Да и хмель вышел, трясет его, вот и начал постанывать во сне. Ну ничего, подумал Крячко, сейчас я тебя приведу в чувство.

Он присел на корточки перед «эмбрионом» и громко крикнул ему почти в самое ухо:

– Отряд, подъем! Осужденный Пашутин, подъем! В ШИЗО Пашутина, в карцер! Без курева, без магазина!

Осужденный Пашутин, встать, твою мать!

Паштет после первых же слов засучил ногами, начал руками хватать вокруг себя пол, как будто не понимал, где находится, а может, в поисках одеяла или одежды. Он раскрыл глаза и с ужасом увидел нависшее над ним лицо Крячко, продолжающего выкрикивать угрожающие фразы из лагерного распорядка. Опрокинув стул и больно ударившись плечом о шкаф, отчего внутри зазвенела посуда, Пашутин вскочил на ноги, весь трясясь как осиновый лист от озноба и страха. Он ошалелыми глазами озирался по сторонам и только втягивал голову в плечи после каждого нового выкрика оперативника."

"– Это вы! – наконец выдавил из себя Пашутин, понемногу начав воспринимать окружающую действительность.