Драконье серебро

И тепло! Очень тепло! Ни стылого воздуха, ни ледяных полов, ни пара изо рта!

Но — как?

Села на кровати, вертя головой в поисках источника тепла. Но ничего похожего на камин или огонь поблизости не наблюдалось. Все та же, уже привычная до мелочей комната. Удивляясь необъяснимому феномену глобального потепления в границах одного помещения, я спрыгнула на пол, прошлась. Ближе к стенам тепла становилось больше, словно… словно камень нагревался! Коснулась ладонью — так и есть! Ничем не закрытые каменные стены, которые казались мне столь ужасными, сейчас щедро делились теплом!

А когда я вошла в полутемную купальню, то и вовсе чуть не зарыдала от счастья. С фырканьем из трубы текла горячая вода! Горячая вода! Лишь от сочетания этих слов можно было запеть! Это я и сделала, забравшись под блаженные струи и радостно плеская водой.

Все равно кроме меня в комнатах никого не было, Краст так и не вернулся. Зато, очевидно расплатился за ночное прикосновение. И я не знала, радоваться мне этому или огорчаться.

* * *Прислушался к голосу камней, сжал зубы."

"Говорят, Ингольф не мог услышать даже то, что происходит в соседней комнате, а Краст делал это без малейших усилий. Он мог бы слушать весь Дьярвеншил, если бы пожелал. А может, и все фьорды. Камень заботливо сохранял каждый звук, каждое слово и нес риару.

Правда, ильх обычно не хотел. Но сегодня чужачка пела. И риар не смог удержаться. Пожалуй, голос — вот то, что завораживало в ней с первого звука. Когда она стояла за спиной и читала строки из старой книги, Красту хотелось закрыть глаза и слушать, слушать… Впитывать в себя каждый звук, словно он тоже — камень, а слова чужачки — вода.

Голос звенел серебром — тонко и чисто. Слов Краст почти не понимал, но стоял и слушал, силясь сложить образ из мелодии.

Краст давно не слышал музыки и пения. Ингольф-хёгг презирал такие глупости, которыми занимаются лишь недалекие женщины, но которым недостойно предаваться воинам.

В башне риара никогда никто не пел, пожалуй, чужачка первая. И дух его отца наверняка сейчас шипит гадюкой, пока его жарит в пекле Горлохума Хелехёгг.

Краст усмехнулся. Он надеялся, что это так.

Девчонка умолкла, а потом запела снова. Голос такой нежный, негромкий, чужой. И почему он стоит здесь и слушает? Оживил огонь хёгга в простенке, так пора бы и уйти. И оживил — зря, и стоит — зря… И утешал ночью зря. Хотя утешение быстро стало иным.

Краст задохнулся и нахмурился, камень загудел, отзываясь на силу риара. И дева оборвала песню, повернулась резко, расплескивая вокруг себя воду. Каждый звук Краст слышал явно и четко. Камень все собрал и все рассказал заботливо… а остальное добавило воображение, рисуя в голове ненужные картины, от которых сладким спазмом сжимало в паху.