Королевство серебряного пламени

Каждый всхлип разрывал ему сердце."

"Каждое слово Несты, заставлявшее ее сотрясаться всем телом, кромсало его по кускам… пока он уже не смог сохранять отстраненность и поспешил к ней, чтобы обнять и успокоить.

Надо же, она слышала не треск поленьев в огне, а хруст ломающихся костей. Как же он раньше не догадался?

От скольких пылающих очагов она болезненно вздрагивала, вновь слыша жуткий звук, сопровождавший последние мгновения жизни ее отца? Когда в прошлом году праздновали День зимнего солнцестояния, Неста была совсем бледной и отрешенной. Выглядела она куда хуже, чем обычно. А у них в гостиной, как назло, всю ночь пылал огонь в камине.

Кассиан представил себя на месте Несты. Каково ей было слушать веселые разговоры и смех под зловещий треск поленьев? Когда в конце празднества она стремительно выбежала из дома… От кого она убегала: от них или от этого звука? Возможно, от всего сразу… Жаль, что она ничего не сказала. Он хотя бы знал.

И он тоже хорош. Сколько костров он разжигал на привалах? В первый вечер она улеглась как можно дальше от огня. Спала, одним ухом прижавшись к земле, а другое закрыв рукой. Он и представить себе не мог. Кассиану вспомнился их поход к кузнецу, когда она попросила уйти в более прохладный угол – подальше от пылающего горна. Он только сейчас представил, какого мужества ей стоило снова вернуться к огню и встать у наковальни, чтобы постучать молотом по раскаленным лезвиям мечей.

Неста страдала, а он и не знал, насколько это высасывает из нее жизнь. Он видел ее в минуты гнева и ненависти к самой себе, однако не догадывался, что она осознаёт происходящее с нею и это сжирает ее заживо. Только сейчас он понял всю глубину ее страданий, длившихся слишком долго, и ему стало не по себе.

Кассиан не выпускал ее из объятий. Солнце село. Над озером поднялась луна, а они по-прежнему сидели на берегу, вслушиваясь в дыхание друг друга. Казалось, ее слезами затопило весь мир, и теперь они оба ждали, что́ появится, когда воды схлынут.

Озеро блестело, как серебряное зеркало, отчего казалось, что еще сумерки.

Живот Кассиана урчал от голода, но, когда луна поднялась выше, он поцеловал Несту в макушку и сказал:

– Вставай.

Она вздрогнула, но встала. Кассиан тоже встал, ощущая боль в ногах, затекших от долгого сидения. Неста стояла, обхватив себя руками за плечи, словно опять была готова отступить за стальную стену, возведенную внутри ее разума и сердца.

Кассиан снял со спины иллирианский меч. Лезвие меча вспыхнуло, поймав лунный свет.

– Держи. – Он протянул ей меч.

Моргая глазами, еще опухшими от слез, Неста взяла меч. Лезвие качнулось. Привыкнув упражняться с деревянными мечами, она не ожидала, что настоящий окажется таким тяжелым.

– Покажи мне восьмиконечную звезду, – попросил Кассиан, отойдя назад.