Сердце Проклятого

Летящие из-под ног мелкие камушки звонко щелкали о камень, хрустели под подошвами ботинок осыпи, и даже тяжелое дыхание беглецов, казалось, разносится на многие сотни метров вокруг.

Погоня, конечно же, шла по пятам. Ее слышно не было, но Шагровский понимал, что стоит им троим на минуту остановиться, замереть и прислушаться, как их ушей достигнут шаги тех, кто спешит по их следам. Хотелось надеяться, что преследователи собьются с пути, очень хотелось. И еще хотелось сесть или лечь хотя бы на полчаса, чтобы перестали ныть натруженные икры, не горели стопы и невидимый мучитель прекратил бы закручивать шурупы в колени.

Он посмотрел на идущую впереди него Арин.

По тому, как девушка ставила ногу, по потерявшей прямизну спине можно было понять, что каждый новый шаг дается ей с огромным трудом. Неровная скалистая тропа выматывала, высасывала силы. Главное — не упасть, не повредить связку, сустав, не рассадить кожу до кости, ударившись об острый выступ…

Внезапно Арин остановилась и подняла руку — внимание!

Они стояли на краю достаточно высокого обрыва. Скала уходила вниз, открывая глазу неширокое ущелье, на дне которого клубились непроницаемо темные тени, словно кто-то налил туда чернил.

— В чем дело, Рувим? — спросил Шагровский тихонько. — Что-то стряслось?

Он взмок от пробежки по скалам, и от рубашки исходил резкий запах пота.

— Пока ничего. Арин говорит, что внизу ручей. Она слышит запах воды.

Профессор отхлебнул из фляги, прополоскал рот, проглотил теплую влагу и покачал головой.

— Нет, не все. Я тоже слышу запах влаги, но не от ручья. Я эту воду затылком чувствую, последние два часа ноет не переставая — сегодня может быть дождь. Удобная штука — метеозависимость!

— Ну и прекрасно! — обрадовался Шагровский. — Дождь смоет следы!

— Сейчас апрель, — вмешалась Арин. Она начала говорить на русском, но тут же перешла на английский, так было легче сформулировать мысли. — В апреле дождь может быть сильным. Особенно сильным. Даже не дождь, а … настоящая суфА!

— Буря, — подсказал Рувим. — Настоящая буря! А настоящая буря в этих местах смывает не только следы… На иврите это называется шитафОн — что-то вроде наводнения. Вода скатывается с гор и сама выбирает русло. Или пробивает его себе. В принципе, она может легко подняться и до того места, где мы стоим, все зависит от того, сколько ее будет и как соберутся потоки.

Валентин с недоверием посмотрел вниз, в приоткрытую пасть провала.

— Будь уверен, — подтвердил дядюшка. — Я вовсе не шучу. Обычно буря длится несколько часов. Сначала приходит хамсин, а уже потом начинается ливень — настоящий, с молниями, громом! Все ущелья, что мы видели за эти дни, это русла, пробитые водой в скалах.