Сердце Проклятого

За время тесного общения стороны в борьбе за первенство истощили физические и моральные силы, и в тот момент, когда Криницкая решила сдаться в плен единственному мужчине в ее жизни, выяснилось, что капитулировать уже не перед кем. Рувим устал первым и оборвал бой своим стремительным отступлением, так и не сообразив, что практически уже мог наслаждаться победой.

Роман послужил для обоих уроком. Рувим научился держать дистанцию во взаимоотношениях с женщинами так незаметно и искусно, что с тех пор ни разу и не задумывался о браке. Марина же, напротив, поняла, что жить надо не с образцом мужественности, уровень тестостерона в крови которого вызывает оволосение даже на мочках ушей, а с символом покорности, что хоть и скучно до зевоты, зато надежно и беспроблемно.

Так в жизни Криницкой появился четвертый и пока последний муж — Арон Флейшер, прекрасный врач, прекрасный человек и отец. Первый мужчина в ее жизни, которого не угнетали ни ум жены, ни ее характер, которому и в голову не приходило меряться с ней…

Ну, в общем, понятно чем.

Что казалось особенно странным — профессор Кац и госпожа Криницкая (фамилия Флейшер ее не соблазнила) сумели сохранить дружеские чувства, не превратив многолетний роман, в котором, кстати, не обошлось без приятностей, в выжженное поле битвы. Поздравляли друг друга на праздники телефонными звонками, очень редко — раз в пару лет — могли пообедать вместе, когда Рувима забрасывало в Хайфу, Марину — в Иерусалим или Тель-Авив.

Значительно чаще общались в Сети — хоть интересы профессора давным-давно вышли из военной сферы, а Криницкая была чрезвычайно далека от проблем археологии и истории. Мировая Сеть соединяла их на время, как некий общий знаменатель, то и дело заставляя соприкасаться друг с другом по самым разным поводам.

Сама судьба, некогда бросившая Каца и Криницкую в объятия друг друга, не давала им забыть о существовании давно умершей (или не умершей?) любви. И сегодня, когда Рувим поднял чету Криницких-Флейшеров с постели в неурочный час, Марина не столько удивилась, сколько обрадовалась. Арон же (по вполне понятной причине!) появлением профессора восхищен не был, но из врожденной интеллигентности не только не попытался вытолкать Каца взашей, но и изо всех сил изображал сдержанную радость.

— Кац! — сказала Криницкая, грозно поведя грудью. — Куда ты вляпался? Что это за странные намеки? Какие гости? Мы в Хайфе, а не в Хевроне! Ты ничего не перепутал?

— Мариночка! — попросил профессор почти нежно, — скажи Арону, чтобы он убрал машину с улицы! Он может ее закопать у тебя на клумбе, но это долго! А с каждой минутой вероятность того, что я принесу к тебе в дом неприятности, увеличивается.