Мое сердце

И им хотелось бы попасть туда к моменту рождения нового наследника, которое ожидалось еще до конца года.

Пока фаворитки Акбара дружески болтали, предмет их разговора не мог найти себе покоя, ворочаясь на шелковых простынях. Велвет никак не могла заснуть. Она не знала, как ей вести себя в данной ситуации. Что следует делать? И каковы ее шансы на возвращение домой? Она так или иначе прокручивала в голове этот вопрос и в конечном итоге пришла к выводу, что шансов вовсе нет. Остаток своей жизни она проведет здесь, в этой чужой стране. Другого выбора просто не было.

Акбар в нее явно влюбился. Даже Велвет, сколь неопытна она ни была, понимала это. Он не злой человек, но и ждать вечно не собирался. Ее единственный шанс обрести счастье и выжить — ее, Пэнси и еще не родившегося ребенка Пэнси — заключался в том, чтобы принять неизбежное. Он даже женился на ней в соответствии с законами и обычаями своей страны. Она стала женой Великого Могола. Если она хочет жить, то всю ее будущую жизнь надо строить исходя из этого.

Он хотел ее. Велвет пробрала дрожь при этой мысли. Она еще не спала ни с кем, кроме Алекса. Алекс… Она отчаянно пыталась вызвать в памяти его лицо и вдруг обнаружила, к своему ужасу, что не может сделать этого. И не потому, что любила его после смерти меньше, а потому, что не видела его уже так давно, а у нее не было даже его портрета. Слезы тихо потекли по ее щекам. Она почувствовала себя виноватой перед покойником, как будто предала его. Встав с постели, она завернулась в шелковое покрывало и, тихонько открыв дверь, перешагнула через спящего Адали и пошла к Пэнси.

— Миледи! — прошептала та, когда Велвет вошла в ее комнату. — Вы тоже не можете заснуть?

Велвет потрясла головой и, присев на пол рядом с кроватью своей камеристки, проговорила:

— Ты помнишь, как выглядит Дагалд, Пэнси? Я имею в виду, помнишь ли по-настоящему?

Пэнси казалась несчастной.

— Нет, — грустно ответила она своей госпоже. — Никак не могу вспомнить, помню, что он рыжий, что у него голубые глаза и что он такой же конопатый, как я. Все же остальное куда-то ушло, но, может быть, если мой ребенок окажется мальчиком, то, увидев его, я вспомню, и каков Дагалд.

— И я не могу вспомнить Алекса, — печально сказала Велвет. — Как и ты, я помню, что у него сильное лицо, темные волосы и янтарные глаза. И все!

— Может быть, так даже лучше, — мудро рассудила Пэнси. — Может быть, даже лучше, что мы не помним. Ни вы, ни я никогда больше не попадем домой, миледи. Вы мне этого не говорите, я понимаю, чтобы не опечалить моего малыша, но я-то знаю. Нам предстоит прожить всю нашу жизнь здесь или вообще не жить. — Она попыталась сесть, и Велвет вдруг отчетливо увидела, как под натянувшейся сорочкой шевельнулся в ее животе ребенок, уже готовый появиться на свет.