Лунное сердце

Киерану все еще казалось, будто он слышит, как тотем шевелится у него внутри, и это обостряло его чувства.

При одном взгляде на Ха-кан-ту кровь начинала играть в нем. Теперь ему не терпелось узнать о ней все — отчего она именно такая, какие мысли роятся за этими поразительно голубыми глазами, — он жаждал скорей получить ответы на все «когда», «где» и «почему», которые относились к ней.

— Ты бывала когда-нибудь в моем мире? — вдруг спросил он ее.

— Иногда. Мои предки вышли из твоего мира.

— Ага, вот откуда эти голубые глаза, — улыбнулся Киеран.

— Мой дед пришел из-за Большой Воды. У него были желтые волосы и голубые глаза. А звали его Хаган Хролф-гет.

— Имя, как у викинга. Когда это было?

— Много-много зим тому назад. Его выбросило здесь на берег, и спасла его моя бабка. Ее звали Мэй-ис-хюр, она, как и я, была барабанщицей медведя. Они жили в старой каменной башне, в тех местах, которые наш народ называл «Там-где-Кончается-Земля», с ними жил еще Талиесин Рыжеволосый.

Произнося имя барда, Ха-кан-та испытующе посмотрела на Киерана, но тот только улыбнулся.

— Я отказался от всех своих претензий к вашему драгоценному барду, — сказал он. — Вверяю его умелым рукам Сары.

Услышав про Сару, Ха-кан-та задумалась.

— Интересно… — произнесла она наконец.

— Понимаешь, сколько я помню, Талиесин всегда был печальный. Как-то я спросила у моего отца, почему это. Талиесин был с отцом очень дружен, больше даже, чем с моим дедом; отец сказал, что Талиесин всегда грустный, потому что ждет какую-то возлюбленную тень, а ее все нет. «Сам я ее не видел, — сказал отец, — а твои дед с бабкой провели с ней один день и одну ночь». Она появилась у них в Ночь, Когда Духи Охотятся. Он сказал, что ее звали Куничкой, я поэтому считала, что она из нашего племени. Но теперь я уже не знаю.

— Скорей всего, это была Сара, — кивнул Киеран. — Если она попала в то время, когда жил Талиесин, наверное, она показалась ему тенью, духом.

— У меня самой не хватало храбрости спросить о ней Талиесина. К старости он все больше уходил в себя. Когда отец был молодой, они с Талиесином вместе прочесывали леса, и бард был такой же неутомимый, как мой отец. А потом, хоть он, прожив не один десяток лет, долго выглядел молодым, ближе к смерти быстро состарился. «Годы обрушились на него, как зимний снег на лесной пень» — так говорил мой отец. Печально, правда? — спросила Ха-кан-та. — Все эти годы он ждал ее, а она так и не вернулась. Хотела бы я знать почему.

— Может, они еще и встретятся, — сказал Киеран. — Хотя я ни в чем теперь не уверен. Эти путешествия из одного времени в другое меня совсем сбивают с толку. Nom de tout! Просто ум за разум заходит, когда я об этом думаю.

Ха-кан-та кивнула, настроение у нее вдруг переменилось.