Твое сердце будет разбито. Книга 1 (СИ)

Делиться своими деньгами он не хотел. Даже с той, которая была его девушкой.

— Барсик хороший мальчик, — сказала я весело, когда после уроков мы с Димой шли к моему репетитору по английскому. Он часто провожал меня куда-нибудь и всегда при этом держал за руку. И я — тоже, как и всегда, — чувствовала себя защищенной и окруженной незримой нежностью.

Настроение у меня было хорошим, несмотря на появление Власова. Сначала я подумала, что Дима все-таки ударил Егора — потому что его костяшки были сбитыми до крови. Но оказалось, что он просто ударил по стене. А Власова не тронул — сдержал свой гнев. Это обрадовало меня. Я никогда не поддерживала насилие и не хотела, чтобы Дима считал, что с его помощью можно решить все проблемы.

— С чего взяла, что я хороший? — хмыкнул он. К тому, что я называла его Барсиком, Дима привык. Даже почти не ругался. Только глаза закатывал.

— Не стал применять насилие. Это важно, — серьезно ответила я. — Ты действительно хороший.

— Малыш, если бы знала, какое дерьмо я творил, не называла бы так, — вдруг сказал Дима.

Я действительно многого о нем еще не знала, но очень хотела узнать. Он впускал меня в свой мир постепенно, открываясь так осторожно, будто боялся предательства. А я не торопила. Пусть все будет постепенно.

— Для меня ты всегда хороший.

— Разве я тебе хоть раз врала?

Мы остановились посреди аллеи, усыпанной оранжевыми листьями. И я привстала на носочки, чтобы стать выше и поцеловать Диму. Одна его рука оказалась на моей талии, вторая коснулась шеи. В ответ я обняла его за плечи, обтянутые кожаной курткой.

Привычные объятия. Привычный поцелуй — неспешный и долгий, согревающий даже в прохладные дни. Привычные мысли: «Он — мой».

И до сих пор непривычное ощущение нужности.

Даже осень не могла отобрать у меня это ощущение, хотя раньше осенью я чувствовала себя предельно одинокой. Любовь сильнее, чем осень — не та, которая на дворе, а та, которая в сердце.

Дима взял мое лицо в ладони и коснулся губами лба. В его глазах я видела нежность, которую он редко позволял увидеть. Быть нежным для него значило быть слабым. И он не хотел показывать эту слабость даже мне.

— Я не хороший. Не называй меня так, — тихо сказал он. — Тебе вообще не стоит быть со мной.

— И почему же? — спросила я, глядя в его глаза, в которых хотелось утонуть.

— Я тебя не достоин. Тебе нужен другой. Такой, как твой Игорь. Реально хороший.

— Тогда, может быть, расстанемся? — сердито спросила я, отстраняясь от Димы. — Может быть, мне тогда к Игорю уйти?

Мне не нравилось, что он считал себя плохим. И бесило то, что он считал, будто бы мне нужен кто-то другой. Не знаю, откуда в нем брались эти мысли. Тяжелые, темные, давящие. И я всячески пыталась показать Диме, как он мне нужен.