Сердце Изнанки

На первом был изображён какой-то воин в латных доспехах, будто рыцарь средневековья. Лицо, правда, нечеловеческое — вытянутое, с острыми чертами, словно художник намеренно искажал пропорции, чтобы передать нечто большее, чем просто портрет. В глазах воина застыла решимость, смешанная с чем-то, похожим на отчаяние. Будто он знал, что битва, в которую он идёт, заранее проиграна.

На втором портрете была дама с детьми. У этих лиц вовсе не было, а только белые пятна. При том, что их не вырезали, их просто не нарисовали. Казалось, сама реальность отказывается фиксировать их черты, словно защищая от чего-то ужасного. Интересные обычаи у местных жителей были.

А вот третья картина меня заставила остановиться. Я подошел слишком близко к полупрозрачной мембране — границе червоточины с изнанкой. От нее повеяло холодом. А картина же, на которую я смотрел, и вовсе была обрублена краем червоточины и отсутствовала. Однако и той части, что осталась, хватило, чтобы я застыл на месте.

Там было изображено нечто черное. Не просто черное — абсолютно поглощающее свет, словно разрыв в самой ткани реальности. Этот черный круг, обрамленный яркой разноцветной аурой, пульсировал даже через толщу времени и краски. Алые всполохи мешались с изумрудными переливами, золотистые искры танцевали вокруг лазурных волн. Краски сталкивались друг с другом, создавая гипнотический вихрь. Потрескавшаяся поверхность полотна, потемневшая от времени, казалось, вибрировала в такт какому-то древнему, неслышимому ритму. Каждая трещинка на краске словно прорастала в мою душу, соединяя меня с чем-то невообразимо могущественным.

И тогда я увидел его — воина-мага, стоящего на краю бездны. Его силуэт, окруженный золотистым сиянием такой интенсивности, что глазам становилось больно, тянулся к черному кругу. Золотая аура — почти наивысшая в спектре магической силы — струилась вокруг его фигуры подобно королевской мантии. Он протягивал руки к черному сердцу изнанки, словно жаждал прикоснуться к нему, впитать его силу, стать с ним единым целым.

Лицо мага показалось странно знакомым. Я вглядывался в его черты, размытые временем и многослойностью краски, и внезапно, как вспышка молнии в сознании — это же я! Волна узнавания прокатилась по телу, вызывая дрожь. Память внезапно вспыхнула этим осколком прозрения.

А в голове возникло понимание: Вот оно. Сердце изнанки. То, что я искал столько лет, изобразил неведомый художник из чуждого мира.

Я сделал шаг навстречу картине, будто надеясь, что это не изображение, а настоящее сердце, и стоит мне его коснуться, как энергия из него потечет ко мне.

— Как видите, нет здесь сердца. Мы все здесь излазили.

От голоса паладина я вздрогнул.