Волчье сердце

— Я как-нибудь сама с этим разберусь, — покривилась она.

— Кстати говоря, свет-Владимирович, я тоже давеча тут вспоминала, чего фамилия у тебя такая мне знакомая. Ну точно же! Я ж твоего папу знала! — огорошила их вдруг Евдокия Степановна.

— Серьезно?! — удивилась Вера. — Ты мне не говорила.

— Так я и сама не сразу вспомнила. Потом дошло. Мамка их у нас рожала. А мы папке наследников вручали.

— Так мы, бабуль, получается, с тобой с детства знакомы, — развеселился Янис.

— Получается, что так. Только не могу сказать, кто из вас у меня на руках был: ты или братик твой. Вы ж одинаковые.

— Нет, Ба, они не похожи. Вернее похожи, но их не спутаешь, — тоже рассмеялась Вера.

— Сейчас-то не спутаешь, надо полагать. А вот в первые дни отроду совсем одинаковые были, особенно без пеленок, — зашлась смехом бабуля, потом утихла и вздохнула: — Да, вот такие дела... Помню, помню... дневал и ночевал папка ваш у роддома, все хотел на детей взглянуть. А Ольга даже к окну не подходила. Это сейчас и рожают вместе, и навещать можно, а раньше не пускали. И детей только на кормление привозили. Не так все было...

— А почему не подходила? — спросил Янис.

— Кто ж ее знает, — задумчиво откликнулась бабуля, разглаживая едва заметный залом на скатерти. — Не раз у нас потом была...

— Бабуль, пойдем чай заварим, — быстро сказала Вера и встала со стула.

— Зачем была? — спросил Майер.

— Ну, сынок, в роддомах же не только рожают, — вздохнула Евдокия Степановна, подняла глаза и, натолкнувшись на яростный взгляд внучки, спохватилась, что сморозила не то: — Ой, не слушай меня! Совсем старуха из ума выжила, несу все подряд! Не слушай! — махнула рукой.

— Ба, идем, говорю, чай заварим. С чабрецом!

— Говоришь, мать аборт делала? Не раз? — не так легко было отмахнуться от Яниса.

Евдокия Степановна покивала и тяжело поднялась из-за стола.

— Так, может, свет-Владимирович не любит с чабрецом...

— Любит! — твердо сказала Вера.

Уведя бабушку на кухню, она принялась тихо, но строго ее отчитывать. У Яниса и без того с матерью сложные отношения, а она такое выдала!

— Бабуль, как ты могла? Зачем ты все это ему сказала? Отца давно нет, мать осталась. Дело давнее и прошлое, зачем надо было это ворошить?

— Я не хотела, само как-то вырвалось. Что же теперь... — прижав ладонь ко рту, Евдокия Степановна виновато глянула на внучку.

— Ладно, — Вера приобняла ее, уже пожалев о своем резком тоне. — Что делать... Чай теперь будем пить. — Вздохнув, она включила чайник и полезла за заваркой.

Евдокия Степановна постояла минуту, а потом снова решительно прошаркала в гостиную.

— Свет-Владимирович, ты прости меня, не то сказала. Так хорошо сидели, а я...

— Не надо извиняться, — вроде бы доброжелательно сказал он. — Все нормально. Я в состоянии пережить услышанное. Сказала и сказала.