Волчье сердце

Глубже, глубже... И поняла, что дышит, когда почувствовала его запах. — Оно не проходит... Я так хотела, чтобы ты ушел... оставил меня в покое... Думала, если ты уйдешь, все исчезнет. Я снова все забуду. Ты уйдешь и заберешь все с собой. Но оно не исчезает... не проходит... даже когда тебя нет рядом, оно не проходит...

— Я рядом, Вера, я с тобой.

— Ага, явился... весь такой самоуверенный, успешный... и тебе кровь из носа нужна Вера... А где ты был, Янис, когда умирал твой сын?

— Знаю! — всхлипнула она, утыкаясь ему в шею. — Знаю, что сейчас ты скажешь... Что не знал о ребенке и все такое... И будешь прав... Логика на твоей стороне, но я тебе говорю о чувствах! О том, что я чувствую! О том, что это ты должен был быть рядом, ты должен был все пережить вместе со мной!

Майер хорошо знал, что делать, когда Вера ругалась с ним, хамила, когда язвила или отталкивала, но он понятия не имел, что делать, когда Вера плакала. Тем более она уже не просто плакала, а рыдала навзрыд, сотрясаясь всем телом, и несла какую-то чушь о том, какая она размазня.

— Ты делаешь меня слабой... рядом с тобой я превращаюсь в манную кашу... я ничего не могу, ничего не соображаю, когда ты рядом...

Не разжимая рук, Янис приподнял ее, перенес в спальню и утянул за собой на кровать. Улегся вместе с ней и сжал так, что она перестала шевелиться, говорить и даже плакать перестала. Лишь вздрагивала, опаляя его шею прерывистым горячим дыханием. Вместе они надолго провалились во временную яму, где время отсчитывалось лишь ее всхлипами, которые становились все реже. Утихали. Потом утихли вовсе. Очнулись одновременно. Было темно. Тяжело и душно.

Майер приподнялся на локте и взглянул на Веру.

— Плохо, — прошептала она.

— Завтра станет легче.

— Не станет. Это не про меня. Я не умею выворачиваться наизнанку. Завтра мне будет еще хуже.

— Значит, завтра и мне настанет совсем п*здец.

— Думаю, да. — Она засмеялась, вернее, выдала нечто похожее на смешок.

Янис не смеялся. Понятно, что завтра Вера будет клясть себя за слабость, будет заново наращивать броню и с двойным рвением отталкивать его, демонстрируя, что совсем в нем не нуждается.

— Ты что-нибудь хочешь? Что мне сделать?

— Пить хочу, — попросила Вера. — Чай. Крепкий и сладкий.

— Только не включай свет.

Он пошевелился и, преодолевая легкую боль в затекших мышцах, поднялся с кровати. Спальня была погружена в темноту, но не в такую, чтобы можно было обо что-то запнуться или не суметь найти дверь. Ночник включать не стал, как Вера и просила.

Завтра она придет в себя, снова станет сильной и несгибаемой, но ту Веру, которую он увидел сегодня, он не забудет никогда.

Пока Янис наливал чай, Вера заснула. Он понял это, едва переступив порог спальни. Стояла такая безмятежная тишина, какая бывает только в комнате с глубоко спящим человеком.