Сердцебиение

Ни о чем не думаю, стараясь блокировать мысли о плохом. Забегаю на первый этаж, а дальше останавливаюсь и с каждой ступенькой замедляюсь. Каждый шаг дается с трудом, как будто это не ступеньки, а огромное, непреодолимое препятствие. Ругаю себя за волнение, но ничего не могу с собой поделать.

Хватаюсь за ручку двери и удивляюсь, что она открывается. Ярослав всегда запирает двери на все замки. Прохожу в прихожую, закрываю за собой дверь, снимаю обувь. Глубоко вдыхаю и иду в гостиную, поражаясь звенящей тишине.

Первое, что бросается в глаза — это беспорядок. Полный разгром. Все перевернуто и разбито. Осколки вазы, чашек, из которых мы пили чай. Выбитые стекла в шкафу, сломанный в щепки стул и кровавые пятна на стенах. И в середине полного хаоса на полу сидит Ярослав. Он смотрит в одну точку где-то в стене и пьет водку, глотая ее из бутылки. Костяшки его пальцев разбиты в кровь, что объясняет кровавые отметины на стенах. Он не видит и не слышит меня. Полный разгром квартиры перестает ужасать, меня пугает его состояние. И я вновь убеждаюсь, что мое предчувствие меня не обмануло.

Несколько минут нахожусь в ступоре и полной прострации, не в силах сдвинуться с места. Шумно вдыхаю, пытаюсь выровнять дыхание. Ярослав вздрагивает и обращает безжизненный взгляд на меня. Долго смотрит мне в глаза, как будто ищет в них спасения. Я делаю несколько шагов к нему, но он отворачивается от меня, подносит к губам бутылку, и начинает жадно глотать водку, словно воду. Кидаюсь к нему, спотыкаясь об разбросанные вещи.

Опускаюсь перед ним на колени, и вырываю почти допитую бутылку, отшвыривая ее на пол.

— Злата — выдыхает мое имя, зарывается в мои волосы и резко притягивает к себе. Сильно сдавливает в своих объятиях, лишая меня дыхания. Его сердце бьется настолько сильно, что, кажется, этот стук разносится по всей комнате. Я хочу спросить, что произошло. Но боюсь услышать ответ, потому что уже все понимаю. Но не смею произнести это вслух. Обвиваю его руками, сжимаю, хаотично глажу по спине, чувствуя, как глаза наполняются слезами.

— Она ушла от меня. Ушла. Я не успел… — хрипло проговаривает он, начинает раскачивать меня как маленькую девочку.

— Яр. Она… — высвобождаюсь из его крепких объятий. Обхватываю его бледное лицо, замечая, что его взгляд ожил, но лучше бы в нем оставалась безжизненность. В его глазах плещется боль, очень много невыносимой боли, от которой я задыхаюсь.

— Моей матери больше нет, она покинула меня так и не вспомнив, — он усмехается. Но его горькая улыбка больше похожая на оскал. Оскал загнанного зверя, в глазах которого на мгновение мелькает огонь ярости и тут же растворяется в тоске по матери, которой больше нет. Его глаза наполняются скупыми мужскими слезами, но Яр прячет их, сильно зажмуривая веки.