Шипы в сердце. Том первый

Под звездами.

Он смотрит на меня долго, так, что у меня снова начинает колотиться сердце. А потом его губы растягиваются в той самой усмешке, от которой у меня до сих пор подкашиваются колени.

— Отличный план, Барби, — соглашается Вадим, пока его рука ложится мне на талию, притягивая к себе. — Только с условием.

— Каким еще условием? — Я хмурюсь, уже готовясь к какой-нибудь его очередной шпильке.

— Выбирать фильм буду я. А то знаю я эти «старые американские боевики» типа «Грязных танцев».

— Отличное кино, между прочим, — фыркаю и нарочно не сильно ерзаю в его руках, чтобы подтянул и держал крепче. — Как раз для романтического вечера со своей девушкой.

— Ты же не хочешь, чтобы у меня случился ванильный инфаркт, Барби?

— А от мордобоя с кровавыми соплями он точно случится у меня.

Но на самом деле, я бы посмотрела с ним даже скучную многочасовую лекцию, которую будет читать самый нудный в мире профессор."

"На пляж мы выбираемся примерно через час с небольшим — когда солнце уже зашло, и до нас, наконец, добрался курьер из ресторана. Пока Вадим стелет огромный мягкий плед на еще теплом от дневного солнца песке, я зарываю ведерко со льдом и безалкогольной шипучкой, тащу контейнеры с едой, от которых исходит умопомрачительный аромат. Не хочется даже пачкать тарелки — настолько не важно «как», потому что хочется — максимально просто.

Я сижу, прижавшись к Вадиму, его рука обнимает меня за плечи, и я чувствую себя в безопасности. Впервые за очень, очень долгое время. Волны лениво набегают на берег, где-то вдалеке кричат чайки, небо над нами усыпано мелкими звездами — здесь они почему-то висят особенно низко, и я даже пару раз поднимаю руку, пытаясь ухватить одну, потому что это кажется почти реальным. Мне так хорошо, что даже страшно.

Страшно, что это все — просто сон, и я вот-вот проснусь.

Вадим сегодня на удивление тактильный. Он все время ко мне прикасается. То поправит выбившуюся прядь волос, то проведет пальцами по моей щеке, то просто сожмет мою руку в своей. Ощущается почти как нежность. И как забота. Как что-то такое, от чего у меня внутри все тает. И я сама тоже расплываюсь, как дурацкий пломбир на своем великане.

Мы почти не разговариваем. Просто смотрим фильм, пьем шампанское, едим прямо руками, как дикари. И в этой тишине остро, впервые за все мои двадцать пять лет, ощущается какая-то правильность… Как будто все, наконец, встало на свои места.

Наверное, я засыпаю где-то на середине страшно динамичной и напряженной погони, потому что последнее, что помню — ощущение невесомости, а потом — прикосновение моего тела к прохладным простыням. И еще немного позже — руки Вадима на себе. Которые я сквозь сон крепко обвиваю своими, и притягиваю, чтобы между нами не осталось даже воздуха.