Шипы в сердце. Том первый

А потом чувствую взгляд, оглядываюсь. Барби. Походит к манежу, сначала опирается на край, потом, подумав, взбирается на перекладины, как маленькая, чтобы было лучше видно.

— Не боишься испачкать курточку, коза? — бросаю ей через плечо, потому что смолчать просто нет никаких сил. Или желания? Да похуй, примерно в равной степени.

— Она серая. А пыль тут тоже серая. Так что это не свинство, а стратегическая маскировка на местности. — Крис немного подается вперед, все-таки вынуждая меня повернуться в ее сторону. — Может я тут как раз занимаюсь промышленным шпионажем, Вадим Александрович.

— Для шпиона на тебе слишком узкие штаны.

— Они обычные, а все остальное — просто плод твоего больного воображения, — фыркает, она, но я вижу пляшущую в уголках ее глаз улыбку.

— Да у меня на тебя просто встал, блядь, — подшучиваю, отпускаю жеребца размяться в манеже, а сам иду к ней. Становлюсь рядом, укладываю руки на загородку по обе стороны ее тела.

— Очень откровенно, — щурится, делая вид, что причина ее моментально покрасневших щек никак не связана с моими словами.

Раньше она не краснела так очевидно, а теперь вспыхивает буквально на любую пошлость, которые я иногда бросаю в нее, потому что выпрашивает и потому что мне тупо надо. Надо видеть, как она прикусывает губу, как сжимает под столом колени, думая, что я не вижу, как начинает поправлять волосы, тяжело дышит и покрывается смущением — таким охуенным, что я ни хрена не преувеличиваю, когда говорю, что завожусь на нее со старта сразу до трехсот.

— Что за конь? — спрашивает после короткой паузы, кивая мне за спину. — Он тебя не сожрет?

— Его зовут Оскар. И он, в отличие от некоторых, не носит в себе жажду к истерикам.

— Это ты сейчас про меня? — Она намеренно подыгрывает, делает вид, что злится.

— Иногда ты очень громко шипишь, Барби. Само напрашивается.

Она закатывает глаза, но не уходит. Даже «разрешает» мне положить ладонь так, чтобы наши пальцы слегка соприкасались. Я даю ей эту игру, потому что сегодня такое настроение, когда после злоебучей сделки, хочется просто расслабиться и снять броню. Не всю, но хотя бы защитные щитки.

— Зачем тебе вообще конюшни, Тай? Это же не бизнес.

— Не все должно быть бизнесом.

— Тогда зачем? — Ей как будто и правда интересно.

— Просто… потому что могу. Потому что иногда важно иметь под рукой место, где все честно. Где лошадь либо доверяет, либо шарахается. Где грязь — это просто грязь, а не бизнес и политика.

Она слушает молча. Ветер треплет пряди ее волос, и мне хочется поймать одну и намотать на палец. Но я просто продолжаю смотреть, как закатное солнце «поджигает» ее волосы до цвета насыщенной бронзы.

— Хочешь попробовать? — киваю в сторону соседнего манежа, где как раз выгуливают крепкого молодого жеребца.