Шипы в сердце. Том первый

— А как вас по имени отчеству? — спрашиваю улыбчивого мужчину, который, пока мы идем к хозяйственной застройке, показывает, где тут что: манежи, длинное здание конюшен, вольеры для животных, бассейны — их здесь несколько.

— Николай Викторович, но можно просто Николай, — он довольно простой, но явно знает формат поведения с гостями собственника. — У вас какой размер, Кристина Сергеевна? Тридцать шесть?

Киваю.

Он ненадолго скрывается в пристройке рядом с домом для работников, и возвращается с парой резиновых сапог симпатичного не яркого красного цвета. Переобуваюсь, делаю пару шагов и довольно улыбаюсь — так и правда удобнее.

— Чаю хотите? Маша как раз заварила, со смородиной и клюквой.

— Хочу. — Несмотря на полный кайф от природы, на улице все-таки конец января. И даже с оглядкой на аномальное для этого времени года тепло, у меня все равно немного мерзнут пальцы.

Николай Викторович снова уходит, а я тем временем прогуливаюсь до вольеров. Здесь много свободного места — животным явно есть где размяться, а в павильоне с птицами (хотя я вижу здесь только сову) столько пространства, что при желании, могла бы полетать и я.

Мое внимание привлекает самый крайний вольер — как будто немного в стороне остальных. Пока иду к нему, меня догоняет смотритель, вручает чашку с душистым чаем, об которую я с наслаждением грею ладони. Пока идем — рассказывает, что животных привозят на адаптацию после ветеринарной клиники, чтобы они окрепли и могли вернуться в дикую природу. Со слов Николая Викторовича, Вадим делает это все просто потому, что может и хочет, никак не афишируя «в массы» и для картинки благородного меценатства.

И все это настолько не ввяжется с образом бессердечной, убившей моего отца скотины, что я списываю этот маленький рассинхрон на ошибку в матрице. Меня он ведь тоже пока не обижает.

— А что там? — спрашиваю смотрителя, когда мы уже почти подходим к последнему вольеру, а оттуда до сих пор не раздается ни звука.

— Каракал.

Мы становимся напротив, я пытаюсь смотреться в глубину, потому что места здесь действительно много, а животное, судя по всему, забилось в самый угол. Через секунду нахожу ее взглядом — свернувшуюся клубком, низко прижавшую морду к подстилке из сена и с ушами, заложенными назад в типичном выражении злости любой кошки. Каркала замечает нас и начинает громко шипеть, обнажая длинные белоснежные клыки.

— Эй, привет… — Я присаживаюсь на корточки, почему-то решив, что если буду одного с ним «роста», животное перестанет видеть во мне опасность.

— Ее недавно привезли, — рассказывает Николай Викторович. — Забрали у одного садиста: держал экзотических животных в собачьих клетках, измывался. Я бы его сам в ту клетку посадил хоть на денек.