Шипы в сердце. Том первый

Спокойный и глубокий, впервые за неделю после того, как он умотал в Амстердам."

"В этом сне за мной не гонялось прошлое в ужасной маске маньяка, не пытались догнать воспоминания, от которых я до сих пор трусливо улепётываю со всех ног. Я просто спала и чувствовала себя в полной безопасности, потому что рядом было его дыхание и когда вдруг начинала ворочаться — крепкие мужские руки инстинктивно сильнее заворачивались вокруг меня, притягивали, вжимали в свое тело. И если бы вдруг меня разбудили посреди ночи и спросили, как выглядит самая правильная вещь на свете — я бы сказала: «Вот так».

И сейчас я просто лежу и смотрю на спящего Авдеева. Не двигаясь. Боясь лишний раз вздохнуть, потому что могу сделать это слишком громко. Он абсолютно охуенно красивый. Даже сейчас, с растрепанными волосами, которые так любят мои пальцы, что в какой бы позе мы не трахались — я все равно нахожу возможность запустить их в авдеевские темные пряди. И с немного отросшей щетиной, и этой легкой морщинкой между бровей. Вадим спит тихо. Почти беззвучно. У него чуть приоткрыты губы, и я почему-то думаю, какой наверняка глупой и по-идиотски влюбленной в эту минуту выгляжу со стороны. И что, если вдруг он прямо сейчас откроет глаза — ему хватит одной секунды, чтобы все про меня понять.

Я веду себя как последняя дура, ровно как те героини в сериалах, которые всегда вызывали у меня только ядовитый смех, потому что их любовь казалась просто смешной и нелепой. А сейчас сама веду себя так же, и уже несколько минут уговариваю себя перестать залипать в глупые мечты. Не придумывать себе, что он не просто остался на ночь, а как будто он — мой. Хотя он никому не принадлежит до конца. Даже себе, кажется. И во всей его сложной жизни для глупой Барби место есть разве что в постели. Ну или на столе, который мы вчера чуть не развалили.

От воспоминаний о том, как мы набросились друг на друга, как только переступили порог моей маленькой квартирки, ломит между бедрами, но это такая охуенно приятная боль, что я непроизвольно опускаю пальцы под одеяло и трогаю себя там, надавливаю немного сильнее и закатываю глаза. Я хочу упиваться сладким послевкусие ночи. Мое Грёбаное Величество не просто меня трахал — он будто знал, что мне нужно и как. Где коснуться, как сжать, когда замедлиться. И сейчас мое тело каждой долбаной клеткой как будто откликается просто на воспоминания.

Я подаюсь импульсу, осторожно наклоняюсь носом к месту у него на шее под ухом, втягиваю сумасшедше приятный запах — его собственный, на котором легкая вуаль парфюма — просто как маленький штрих к главному «блюду». Ноги моментально сводит, во рту потоп от слюны. Хочется забраться сверху, разбудить его своим телом. Или руками. Или ртом.