Шипы в сердце. Том первый

Я протестующе хнычу, когда он мягко заводит ладонь мне на затылок и легонько, но настойчиво оттягивает голову, пока наши губы не размыкаются с влажным звуком моей безоговорочной потери себя.

— Сосредоточься, Барби, — а у самого в глазах такие черти пляшут, что я готова прямо сейчас отдать им себя на растерзание.

— Я тебя неделю не видела, мудак… — шепчу нашпигованным болью голосом. — Меня сначала нужно выебать, а потом разговоры со мной разговаривать. Хреновый вы какой-то бизнесмен, Вадим Александрович."

"— Я инвестор, Барби. — Дергает уголком рта, сжимает пальцы сильнее, так что кожа на голове натягивается и сладко ноет. Прикусывает в уголок рта, дразнит, не давая себя в ответ вонзить в него зубы.

— Отлично, вложи в меня сначала свой член.

— Хуй тебе, пока не услышу твоего согласия.

— Я согласна — видишь, ноги уже раздвинула. — Ерзаю, развожу колени как долбаная балерина у станка.

— Больше никаких сцен, Крис, — отчеканивает Авдеев, демонстративно — да, блядь, именно демонстративно! — пряча вторую руку в карман пальто. — Я с тобой, маленькая, ничего через еблю решать не буду, поняла? Я хочу видеть, что ты понимаешь на что соглашаешься. Мы вместе в этом, и ты должна взять на себя ответственность — за свои эмоции, за ожидания, которых не будешь строить по крайней мере в ближайшее время, и за доверие мне. Потому что я больше не собираюсь бодаться с твоими фокусами каждый раз, когда не отвечаю на сообщение через две минуты или улетаю из страны.

— Или…? — я спрашиваю и тут же прикусываю язык, потому что мне не нужен этот вопрос.

Потому что я не хочу, чтобы он ответил. Не хочу знать это долбаное «или».

Хотя уже знаю.

— Или все, Крис.

Я чувствую себя такой ужасно глупой и безобразно смешной.

Беспомощной.

Маленькой девочкой, которая сидит под той лестницей и повторяет детскую считалочку, потому что не хочет слышать, но все равно слышит. Только сейчас я понимаю абсолютно все, на что подписываюсь.

Это билет в один конец.

«Мы» не про любовь. «Мы» — про мое разъёбанное сердце.

Хочешь, чтобы я положила его к твоим ногам, Тай?

Бери, видишь, мой белый флаг в крови.

Если бы во мне была хоть капля ума — я бы послала его нахуй, как других до него.

Встала, гордая и дерзка — и осталась бы в его жизни яркой кометой со штангой в соске, от которой у него встает, как по команде.

Но я сдохну, если уйду.

Сделаю три шага от него — и истеку болью и кровью.

Прости, папочка… Умоляю, пожалуйста, прости…

— Я согласна, Тай, — тянусь к нему снова, и на этот раз получаю все — обнимающие меня до хруста костей руки, горячее тело, запах, отравляющий и воскрешающий одновременно, жадный поцелуй и хозяйничающий в моем рту язык.

Счастливо смеюсь в его губы.