Шипы в сердце. Том первый

Я ненавижу эту встречу и Дэна, потому что до него я даже как-то… не сопоставляла исчезновение Авдеева с горизонта с тем, что он может быть просто с другой женщиной. Слишком поверила, его «Ты будешь моей Единственной».

— Увидимся через неделю, — говорит Дэн, и успевает перехватить мою руку, когда я тянусь к сумке, чтобы расплатиться за кофе.

— Дэн, я…

— Через неделю, — припечатывает он. — И не игнорируй мои сообщения и звонки, Тина, или я решу, что с тобой что-то случилось и тогда… ну, ты в курсе, да?

Я поджимаю губы.

Я, конечно, в курсе, что сейчас он спрашивает про мой адрес исключительно символически. Он же сам сделал «Кристину Барр», найти меня в этом огромном мегаполисе — и даже, в теории, в любой точке на карте — для него задача пары дней.

Зачем ему это? Если отбросить всякую невероятную чушь вроде того, что ему есть хоть какое-то дело до моей жизни, ответ очевиден — он просто не наигрался. Смотрит на меня как на приз. Как на красивую игрушечку, которая продолжает его динамить, но теперь с припиской: «Динамлю тебя не потому что «нетакуська», а потому что меня ебёт кто-то другой». Вероятно, он пока все же допускает, что я не вру и у меня действительно никого нет, но теперь будет держать руку на пульсе. Пара пропущенных звонков, зависшие на сутки без ответа сообщения — и он просто выроет меня из-под земли. И тогда…

Я нервно провожу языком по сухим губам.

Потому что в первую секунду думаю о том, что «… и тогда я сразу его потеряю», имея ввиду, конечно же не Дэна, а Его Грёбаное Величество. И только потом — думаю о последствиях своего разоблачения.

— Хорошо, конечно… — Изображаю улыбку, в которую пытаюсь впихнуть невпихуемое — восторг от заботы, смущение, попытку сохранить видимость независимости и намек, что я благодарна ему за терпение. Кажется, получается неплохо, раз напряженная складка между бровями Дэна медленно разглаживается.

Не зря училась, Крис, молодец, вот тебе «Оскар» за лучшую женскую роль в этом кафе.

— Извини, мне уже пора, — бросаю взгляд на телефон, прикусываю губу как будто последнее, чего мне в эту минуту хочется — это уходить.

Беру сумку, забрасываю на плечо. Секунду медлю, но потом беру себя в руки, врубаю холодное «это просто вендетта, детка, ничего личного», подхожу к нему, провожу ладонью по колючей щеке, глядя сверху вниз с «влюбленными сердечками в глазах». Перевоплощаюсь не в дерзкую Тину, которая дразнит, не дает, но рассматривает, а в Кристину, которая выбита из колеи, но старается быть сильной девочкой. Которая про «конечно «да», просто, дай мне время», потому что мне действительно нужно это долбаное время.

Не прыгнуть к нему в койку.

А сделать то, что я должна сделать в память об отце, а потом — совершить прыжок.