Шипы в сердце. Том первый

 — Обида в моем голосе слишком очевидна. Хотя с чего бы?

Вадим легко усмехается и чуть проводит пальцами по изгибу моей стопы, на этот раз все-таки выуживая непроизвольное мурлыкание. Как это работает — загадка. Секунду назад я глаза его офигенные выцарапать хотела, а теперь нетерпеливо брыкаю пяткой, требуя еще больше его пальцев.

И он поддается, делает так, как уже понял, что мне нравится.

— А ты хотела, чтобы я сказал «судьба»? — Он смотрит на меня с вызовом.

— Ну, знаешь… могла бы прозвучать какая-то лестная чушь. Типа: «Ты сводишь меня с ума, Крис». Или «Мне нравится твой острый язык и то, как ты бесишься». В крайнем случае: «Ты адски сексуальная женщина».

Он качает головой, будто действительно разочарован.

— Барби, — говорит медленно и мягко, но с нажимом. — Ты адски сексуальная женщина, мне нравится твой острый язык, нравится, как ты бесишься. И как выносишь мне мозг — тоже.

Я моргаю.

— Но первоначальная причина все равно от этого не меняется. Мне удобно и интересно.

— Прямолинейно, — замечаю я, прищуриваясь. — Ты вообще в курсе, что некоторым женщинам нравится фаза ухаживаний? Кино, стихи, конфеты и букеты, и вся эта романтическая муть…

— В курсе, — спокойно кивает Авдеев. — Я много работаю, Крис, и ты сама это знаешь. У меня нет времени на романтическую муть.

— Значит, ты предлагаешь мне что-то вроде… отношений без «конфетно-букетного» периода?

— Я предлагаю просто быть вместе. Без цирка, без спектаклей, без игр.

— И что это значит на практике?

— Это значит, — его голос звучит ровно, но в нем чувствуется намерение, — что я не всегда смогу уделять тебе столько времени, сколько ты, возможно, захочешь. Но, когда я буду с тобой — я буду с тобой.

— Обещаешь?

— Да. А еще я обещаю честность, — он чуть подается вперед. — Если я не смогу что-то сделать — я скажу. Если буду занят — ты узнаешь об этом первой. Я не собираюсь играть в «холодно-горячо». Я попрошу тебя хотя бы какое-то время не афишировать наши отношения, но прятать тебя не собираюсь. Стесняться — тем более.

Я застреваю в его взгляде.

Он настолько прозрачен и конкретен, что мне даже зацепиться не за что.

Черт.

— И если я соглашаюсь, то…? — Дергаю ногой, вынуждая его подключить вторую руку.

Боже, какой кайф. Что творят его пальцы — сдуреть просто.

— То ты моя, — все так же честно, без малейшей тени сомнений.

— Твоя номер какой?

— Номер единственный.

— Это противозаконно — быть таким охуенным, Вадим Александрович.

Наблюдаю за его реакцией. За тем, как он довольно приподнимает уголок рта. Но какого-то особенного триумфа там нет и в помине. Я знаю почему.

Он знал, что я соглашусь до того, как мы переступили пороге ресторана.

Может быть, и еще раньше.

Это же очевидно, потому что я тоже знала, что соглашусь.