Сердце под прицелом

А мама, легко взмахнув рукой, завела свою любимую песню:

– Изменяла, изменяю и буду изменять эту жизнь в лучшую сторону[1]! Селедочку попробуй, командир, – резко включилась, принимаясь обхаживать Бастрыкина. То, что в доме на него сегодня наехала на ровном месте, она определенно помнила, но опять же считала все свои выходки направленными на общее добро. – У вас такой нет, офицер! Сама купила, сама солила, сама притарабанила, аха-ха-ха…

Я улыбнулась.

А свекор с характерным ему чувством юмора отметил:

– Тебя бы в казарму, Аркадьевна. Порядок бы держался на уровне.

– Аха-ха-ха… – довольно краснея, купалась во всеобщем признании мама. И в самом деле ведь теряла моментами буйную голову. Но кто ей мог помешать? Никто. – А че? Я и в казарму могу! Легко! Только приказ выпустите! Как зарвусь, как развернусь – пыль стоять будет!

У нас с Тосей эта самая пыль под ногами уже стояла, когда метались между кухней и двором, убирая грязную посуду, подавая свежее горячее и обновляя холодные закуски.

Увидев, как мама вытягивает Руса из-за стола, застыла. Удивление, разумеется, вызвала не она. Поразил Чернов. Мой брутальный, предельно сдержанный муж, смущаясь, краснея и при этом улыбаясь, услужливо шел за тещей на импровизированную площадку.

Мог ведь отбрить… Да просто проигнорировать… Но не стал.

И потом…

Танцем то, что мама с Русом выделывали под «Яблочко», было трудно назвать. Ну и черт с ним! Не в терминах огонь горит. Естественность, задор, кайф и отсутствие природной зажатости выдавали такой заряд, что все присутствующие зашлись в овациях. Большинство пустились в пляс вместе с ними. Оставшиеся же хлопали, свистели и кричали в поддержку так, что у меня заложило уши.

– Ай да Чернов! Ай да неожиданностей кладезь! – комментировала Маринина. – Кулаками над головой трясти – это понятно, базовая прошивка у мужиков. Но Чернов, благодаря Ларисе Аркадьевне, еще и пятками землю пашет. А как бедрами крутит – ай, посмотри! Феноменально!

Я лишь смехом от восторга заходилась. Тоська же продолжала тарахтеть. А в конце, когда Рус подхватил маму и, реализуя какие-то спецназовские штуки, завертел ею, как штурмовой лестницей, еще и завизжала.

– Медленные – исключительно с женой, быстрые – только с тещей, – это я услышала позже, пока собирала со стола очередные пустые тарелки.

Чернова и слышно, и видно было издалека – загорелый, счастливый, с рюмкой в руке и Севой на плечах. Такой вот с виду большой и суровый, а в благоприятных условиях светил и грел, как солнце. До гари. До мурашек.

– Ты сияешь! Прям искришь! – отметила Тоська.

Я не ответила. И не из скромности. Побоялась, что если скажу хоть слово, из глаз хлынет. От облегчения. От усталости. От радости, что Рус дома. Что самое страшное позади. Что все наладилось.

Маринина поняла без слов.