Сердце под прицелом

Даже наворачивающий оладьи под повидлом «Добрыня» не шевельнулся. Эта теща… Очевидно, у нас у всех она уже в крови. – Мне поднять архивы?!

– Какие еще архивы? – вздохнула жена, устало потирая висок.

– А тетя Ира для тебя не авторитет, что ли?! Она все помнит! Все подтвердит! И эта… Как ее?.. Райка-руки-крюки! Она, между прочим, в то время кухаркой в саду работала.

– Тоже мне архиваторы, – буркнула СВОЯ.

Я высадил на стол локоть и, растянув под носом большой и указательный пальцы, прикрыл тянущийся в ухмылке рот.

– Вот именно! – жахнула теща. И скомандовала, поднимая стопку: – За архивы!

И мерялись полкан с комерсшей, пока до высшей кондиции не дошли. А как дошли, то затянули «Там, где клен шумит…».

– Ой, ну зачем же такие грустные песни? Давайте что-нибудь веселое, – перенаправила мама, промокая платком уголки глаз.

И эти двое, раскинув крылья, врубили «Дельтаплан».

Мама подпевала. «Добрыня», сверкая всем набором зубов, с восторгом аплодировал. А мы с Милкой, покачиваясь, целовались. Само собой, не с языком. Но так – хорошо вприсоску. И никто нас не остановил.

– Все! На рыбалку! – скомандовал батя ближе к вечеру. – А то с этими бабами можно и характер потерять. Да, Всеволод?

– Всеволода еще попробуй испорти… – засмеялась мама. – Там не характер, а бронепоезд. Только на рельсы поставь, и попрет.

Я хмыкнул.

И подумал: как бы нас ни корежило от закидонов родни, пока у нас есть эти посиделки, держится семья.

А это, хоть ты тресни, счастье. Не громкое. Но настоящее.

Глава 88. Если б не было тебя…

– Ты че, в танке? Че нахлобучил? – рубанул, косясь на ватную ушанку бати. – Жара же. Сам орал, что плавишься, как сало на сковородке. После всего… упаковался, блин.

– Ыба! – гаркнул не сводящий глаз с поплавка «Добрыня».

Вскочил на ноги, лодка даже не качнулась, но я на рефлексе придержал за локоть, чтобы на эмоциях за борт не ушел.

– О, гляньте, заговорил… – пророкотал батя с исключительным спокойствием. – Зато комары мозги не грызут, – пояснил со знанием дела. На подсказки внука, ухмыляясь, все так же без напряга взялся подсекать. Ближе к поверхности удочку начало вести. Сева заорал, предвкушая размеры улова. А батя, поддав корпус назад, запыхтел сквозь зубы: – Ты посмотри… Сволочь какая… Гад морской… Сюда иди… Сдавайся, падла…

– Ыба! Давай-ся! – подхватил малой.

– Не дергай ты, сорвется, – просипел отцу, перетягивая «Добрыню» себе между колен и закрепляя там. – Мягко веди. Одной линией.

– Не учи ученого, е-мае… – рыкнул батя, но совету последовал. И как только над поверхностью воды блеснул пузом здоровенный луфарь, от души загоготал. – Аха-ха-ха! Хороший какой! Зубастый! С метр будет! Е-мае! Махина!

«Добрыня» от восторга аж присел. Повиснув на моих коленях, на пару секунд притих.