Сердце под прицелом

Не хотел, чтобы надрывалась. Потому, шагнув, забрал себе. Тот сразу вцепился мне в цепь и стал с сосредоточенным видом просовывать палец в кольцо.

– Спасибо, – поблагодарила Милка с тем же смущением, которое могла выкатить и год, и два назад. Будто ночью не сосала мне член. Ничего не менялось. Но меня устраивало. В этих контрастах и в том, что ни одна живая тварь, помимо меня, их не знала, была своя прелесть. – Ты покурил? – спросила, собирая миски.

Ага, блядь. С ее подачи про свисающую с губ сигарету вспомнил.

Машинально скользнув взглядом по задравшемуся в наклоне халату и нехило округлившейся под ним попке, поймал прилив испорченной крови в пах. Жахнуло так, что аж пресс заломило.

То, что был в ней в такой позе, не остужало. Напротив, разжигало сильнее.

Сжал сигарету пальцами, затянулся, придержал копоть и, выдохнув на сторону, выбросил, к хуям, чтобы малого не травить.

– Покурил, – отчитался по факту.

– Тогда идем, – шепнула Милка и снова улыбнулась.

У каждого из нас были струны в душе. Но добраться дозволено лишь избранным. Вот СВОЯ добралась. И играла. Всегда. Чисто. Технично. Мелодично. Со светом, добротой и безграничной нежностью. Хардкор и лязг я вписывал сам. Жаль, допер лишь сейчас. Хотя хорошо, что вообще допер.

– Мы с Севой ели кашу. А для тебя я нажарила пирожков – с мясом, с картошкой и с яйцом, – болтала Милка, указывая на последовательность в блюде согласно начинке. – Кофе? Чай? Компот?"

"– Один хер, – отбил я. Но потом учел шакалившее организм давление и все же сделал выбор: – Пусть будет компот.

– Севолод тозе пижок хосет! – с напором припомнил сидящий у меня на коленях «Добрыня».

– Держи, сын, – выдохнула, подавая тот, что с картошкой.

Малой схватил двумя руками и вплотную прижался носом.

– А-а-ах, – выдал с кайфом. – Лепота!

СВОЯ засмеялась.

– Это он от деда научился.

Я только кивнул.

Накидались и поперли к морю. Втроем. Верняк, вчетвером – псина же тоже в строю. Как пацану и обещали, вместе в воду зашли. «Добрыня» в специальном кругу греб, так что… Подплыл к Милке, внаглую скользнул ладонями по изгибам и потащил на себя. Визуально намотал впечатлений, как скинула халат на берегу – следовательно, хуй уже стоял. В контакте же по стволу вальнуло жаром. Дернулся, пальнув ей по животу. Она заалела, но, ясен хер, оставила без комментариев.

– Г-гом! – выдавал Сева, бултыхаясь, чтобы достать до подпалого. – По-нали, Гом! Понали!

Приглядывал за обоими, когда Милка, вздохнув, зашла в диалог с якобы нейтральной темы.

– Мне нравится, как ты придумал с кольцом, – указала на всплывающую между нашими телами цепочку. – Это очень важно… Для меня.

Я прищурился.

И дал махом:

– Для меня тоже.

А потом поцеловал. Хотя хер там – зализал. Изъебанные нервы же взялись за работу, как шалавы за поклоны.