Сердце под прицелом

А СВОЯ… Мать вашу, она вскинулась, будто током ужаленная. Глаза – огромные, ошалелые. Внутри них сражение неверия и радости. Раскраснелась. Но улыбнуться не решилась.

– В отдел по делам несовершеннолетних, – выдохнула отрывисто.

– И что там? – отбил на контрасте с ней небрежно. Но глазами считывал с максимальным фокусированием. – Почему именно туда? По-моему, гемор еще тот.

– Знаю, что есть нюансы, что тяжело… Но… Руслан, это моя давняя мечта, – поделилась без какого-либо понта. – Я должна помогать тем, кто в этом сложном мире наиболее уязвим.

Я кивнул и, задержав на ней взгляд, молча дал осознать: с работой ее смирился.

После свалил в дом, чтобы не видела, как меня развезло.

Когда вышел уже собранный, Милка, вестимо, начала зазывать к столу.

– ВВК[1] проходить лучше не жравши, – отмазался сухо.

– Так ты кофе пил…

– Кофе – хуйня. Кровь с меня точить не будут. Стул выдержать нужно.

– А, Барани[2]?

– Угу.

– И что… Долго тебя не будет?

Глазами не отслеживал каждую ее эмоцию. Однако на слух почудилось, что она не хочет, чтобы уезжал.

– Не знаю, – отбил исключительно ровно. – В ПНД[3] верняк погонят. Это стандарт. Какое-то время займет.

– Ясно.

– Ты говорила, купить что-то нужно. Список накатала? Я назад на машине приеду.

– Да. Сейчас.

Метнулась в дом. Через минуту вынесла листок. Я молча взял и пошел. Обнимая «Добрыню», разок оглянулся. Она на том же месте стояла, обхватив себя руками.

Черт.

Улыбнувшись, милосердно махнула мне на прощание.

[1] ВВК – военно-врачебная комиссия.

[2] Кресло Барани – специальный вращающийся в горизонтальной плоскости стул для исследования вестибулярного аппарата. Во время проведения вращения у испытуемого рефлекторно возникают толчкообразные движения глаз, называемые нистагмом. По быстроте прекращения нистагма после остановки кресла и судят о состоянии вестибулярного аппарата.

[3] ПНД – психоневрологический диспансер.

Глава 79. Не отрекаются любя

Одному лишь Богу известно, как сильно я его ждала. Молилась неустанно. И свято верила, что увижу живым и невредимым.

И вот он вернулся. Насовсем.

Закрытый. Сдержанный. Суровый. После года в зоне боевых действий все это словно бы в тройную степень возвели.

Вроде габариты все те же. Рост, вес, ширина плеч, размеры грудной клетки, объемы кулаков – с февраля без изменений. Но Чернов потрясал сильнее. Выжженной зрелостью, закаленной мужественностью и жесткостью, которая читалась во взглядах и прослеживалась в движениях. Ко всему еще определенный эффект производила форма, которая казалась теперь частью его натуры."

"«Ох, Чернов… Ох…» – вздыхала про себя каждый раз, когда он в очередной раз отворачивался.

Понимала ведь, что не из равнодушия так поступал. Ни холода, ни покоя внутри него и близко не было. Там шла все та же война.