Сердце Пандоры

Подняться сразу не получается, и я беззвучно матерюсь, становясь на четвереньки.

— Адам, тебе плохо? — сквозь глушащий фон реального мира звон слышу обеспокоенный голос. Отбиваю руку, которой она пытается дотронуться до моего плеча.

Каждое касание — словно ржавым гвоздем по стеклу. Полина в этом не виновата, но я даже рта не могу открыть, чтобы сказать об этом. Будет очень херово, если меня стошнит прямо на сливочно-персиковый коврик в форме тучки."

"Встаю. Делаю шаг. Меня штормит, уводит куда-то в сторону полок с детскими вещами, и только в последний момент чудом успеваю шлепнуть ладонью о стену и уберечь порядок детской от пагубного влияния моей болячки. Сука, она пробралась из моей головы в реальность и тянет чернильные щупальца к самому дорогому, что у меня есть — к моей семье.

Зрение медленно меня оставляет, как будто в мозгу одна за другой гаснут все лампочки. Где эта чертова дверь? Справа или слева?

Полина ныряет мне под руку. Кажется, я скриплю зубами, но ей точно плевать. Она закидывает мою дрожащую руку себе на плечо.

— Хочешь на улицу? Нужен воздух? — Она говорит шепотом, но даже эта малость скребет по оголенным нервам. — В ванну?

— Да.

Шаг за шагом мы выходим из спальни в ее комнату. Полина ведет в смежную ванну. Зрение все еще показывает мне средний палец, но шум в ушах постепенно сходит на нет. Полина открывает кран, мочит ладонь и прикладывает к моему лбу. Эта херня никогда не помогала, поэтому я не жду облегчения, но пытаюсь криво улыбнуться в благодарность за заботу.

Первый раз, когда дрянь под названием доброкачественная опухоль решает в полный голос заявить о себе, я не остаюсь с ней один на один. Этого недостаточно, чтобы утихомирить боль, но мне все равно легче.

Глава двадцать первая: Полина

— Можно я… — Адам цепляется двумя ладонями в край раковины, опускает голову так низко, что волосы полностью скрывают лицо. — Выйди… пожалуйста.

Я что-то мычу в ответ, пытаюсь зацепиться за малейший повод остаться рядом, но все равно приходится выйти. Адам слишком громко захлопывает дверь. Щелкает замок, звук воды становится громче, но я все равно слышу сдавленный, словно укушенный стон.

Что происходит?

Я лихорадочно вспоминаю все прошлые разы, когда изредка замечала на его лице выражение боли. Он думает, что хорошо маскируется, и у него это правда хорошо выходит, но только если бы я не смотрела на него в те моменты, когда он думает, что его никто не видит.

Приходится потрясти головой, чтобы избавиться от чехарды слов. Из меня словно вынули модуль со словарем, я внезапно потеряла весь словарный запас и даже мысленно не могу связать пары слов. Нужно взять себя в руки. Нужно просто подождать, когда Адам выйдет, и поговорить с ним. Возможно, это мигрень?

Проходит минут десять, но он все еще там.