Сердце Пандоры

Такси притормаживает около роскошной пятизвездочной гостиницы и я, подняв повыше ворот плаща, выскальзываю на улицу прямо под проливной дождь. Швейцар услужливо распахивает двери, пуская в уютно тепло.

Иду прямиком к стойке регистрации и от нетерпения стучу ногтями по столешнице.

— Мне бы хотелось увидеться с Адамом Романовым, — говорю быстро и четко, не дав девушке произнести заученную приветственную фразу. — Он в номере? Скажите, что с ним хочет встретится Полина Давыдова. Это срочно.

— Мне нужно проверить список постояльцев… — начинает было она.

— Он остановился в четыреста втором. Пожалуйста, можно как-то ускорить процесс? Это очень важно.

Удивительно, как много можно узнать, просто почитав переписку в чужом телефоне. Как неосторожно люди, порой, доверяют свою жизнь мобильной связи.

Девушка берет трубку, набирает номер, но спустя минуту вежливо сообщает, что мистера Романова в номере нет и, если я хочу, могу подождать его в баре.

Я не хочу. Меня тянет на другой конец мира, тянет сбежать к одному моральному уроду, который не заслуживает ничего, кроме презрения, но в которого меня угораздило влюбиться. К счастью, у меня есть противоядие от этой боли, клин, которым я вышибу Глеба из своего сердца.

Снимаю плащ, перевешиваю его через локоть и иду к ближайшему зеркалу, чтобы взбить волосы руками и поправить помаду. Подумав, застегиваю верхнюю пуговицу на белоснежной блузке. Ради кого стараться? Господи, это же Адам… Адам, с его… оттопыренными ушами и…

Я не сразу понимаю, что смотрю на него в отражении: стоит у меня за спиной и держит руки в карманах черного полупальто. Ни намека на удивление в темных глазах, как будто он знал, что именно сегодня сестра его невесты свалится на голову, хоть не мог этого знать, потому что еще сутки назад все в моей жизни было иначе.

Поворачиваюсь, иду к нему и останавливаюсь на расстоянии вытянутой руки.

«Как я смогу?..» — задаю вопрос, на который уже знаю ответ.

Смогу. Это ведь просто мужчина, а трахаться можно сзади или просто закрыть глаза.

— Полина? — Он не то, чтобы очень удивлен, вдруг увидев меня в холле гостиницы, где живет уже почти неделю.

Просто рассматривает своим фирменным взглядом, от которого меня тошнит, потому что за этими карими глазами может быть все, что угодно: ненависть, презрение, насмешка, но угадать это не дано никому. Он словно Бермудский треугольник, от которого я все эти три года старательно держалась на расстоянии. До сегодняшнего дня.

— Адам, — все-таки беру себя в руки и заставляю сделать последние несколько шагов.

Теперь мы стоим почти вплотную, и мне нужны все мои моральные силы, чтобы посмотреть на него и не отвести взгляд.