Сердце Пандоры

— Ты что делаешь? — Он замечает мою дурацкую попытку стукнуть пяткой по стойке.

— Провокацию, — смеюсь я. — Хочу Адама со вкусом апельсинов. — Он широко улыбается, так, как умеет улыбаться только он, и я слишком громко выдыхаю, сраженная — в который раз — его преображением. И бью пяткой по проклятой полке еще раз, разочаровано стону, потому что ничего не происходит. — И еще хочу Адама со вкусом манго. И обязательно с бананами и…

Сзади раздается вкрадчивый кашель. Мы не отрываемся друг от друга, просто синхронно поворачиваем головы. У соседней полки — высоченный парень и красивая белокурая молодая женщина. Они кажутся смутно знакомыми — и когда ребенок на руках великана громко икает, я вспоминаю, что видела их в роддоме. Кажется, мы должны были родить примерно в один срок. Мы обмениваемся понимающими улыбками, и она заговорщицки шепчет:

— Большие мальчики обнимают так, что косточки хрустят.

Наши мужчины синхронно обнимают нас покрепче, только мой собственный великан сразу двумя руками.

— Даниэла, — представляется она. Указывает на мужа: — Кай и наш Соворенок — Ваня.

— Полина. — Мне приятно улыбнуться в ответ. — Соворенок?

Наши мужчины обмениваются рукопожатиями.

— Совенок и ребенок — соворенок. Ночами не спит вообще. — Она посмеивается так, как может смеяться только абсолютно счастливая женщина. И добавляет: — Я подписана на Гнездо птицы Додо.

— У нее уже три овцы, — добавляет Кай. — И это ни фига не предел.

Мы обмениваемся обещаниями связаться в инстаграмме и вынужденно расходимся, потому что их Соворенок резко требует к себе внимания. Наверное, если в моей жизни что-то, наконец, стало налаживаться, это знак свыше, что теперь там есть место и для подруги. Хотя бы одной.

За город мы выбираемся около шести вечера. Жара немного спадает и Доминик всю дорогу охотно играет в гляделки, пока Адам ведет машину. Я даже успеваю задремать и просыпаюсь от того, что Адам осторожно берет нас на руки и несет в беседку под виноградом, где укладывает в просторно кресло-качалку из ротанга. Присаживается на корточки и наклоняется к Додо, чтобы потереться носом о его щеку. Сын рассеянно шлепает ладошкой о щетину на подбородке, недовольно кривит маленький рот, и Адам одной из своих улыбок снова опрокидывает на спину мою выдержку. К черту ее, хочу наслаждаться своим красавчиком.

— Надо бриться, — заключает он.

— Не надо. — Мои требовательные нотки удивляют нас обоих. — Мне нравится так.

— А мне понравишься ты в моей футболке. — Совсем не намек — требование.

Я укладываю сына в кресло, быстро стаскиваю с себя все, кроме белья и выразительным взглядом даю понять, что мне нужна не абстрактная футболка, а та, что на нем. Адам снимает ее — и я замираю с поднятыми руками, пока он аккуратно меня одевает.