Сердце офицера

Вот с ней явно что-то не так.

Потому что безумие продолжалось.

Ольга лежала, едва ли не расхристанная на диване, с задранной футболкой, обнажившей полоску кожи на животе. Удивительно, но у Ольги не возникло желания одернуть её, скрыть округлость животика. Не было ни дискомфорта, ни стеснения.

Вырез футболки тоже сыграл на стороне Петра. V-образный, он позволил груди смазаться кверху, выставив на обозрение округлости и сексуальную ложбинку.

Петр забирал то, что ему щедро давали. Жадно и по-собственнически. Оля на непостижимом для логики и человеческого глаза восприятии ловила исходящие от него невидимые волны желания и… восхищения. За недолгие дни знакомства она привыкла, что он постоянно смотрит на неё.

Но сейчас…

Было иначе.

Он пожирал её глазами. Дурнел. Кайфовал.

Он ласкал её взглядом. Проходился по коже раз за разом, и Оля откликалась. Хотела остаться безучастной и не смогла. По телу яростными, сносящими всё на своем пути волнами распространялось самое что ни на есть натуральное желание. Дикое, такое же жадное и требовательное.

Невозможно остаться равнодушной, когда сверху нависает такой мужчина. Когда он смотрит так, точно ты единственная женщина на свете. Желанная. Что больше никого нет и никогда не будет. Внизу живота сворачивался тугой узел, трусики намокли. Оля чувствовала, какой влажной становится, и это тоже поражало. После родов она практически не испытывала потребности в сексе. Тут же… Грудь налилась, потяжелела, соски напряглись, не помогал и плотный хлопковый бюстгальтер.

Петр сменил положение, подавшись вперед.

К Оле.

— Не смей, — выдохнула она, выставляя руку раскрытой ладонью вперед.

В глазах Петра заиграл дьявольский блеск. Предвкушающий и зовуще-опасный.

Мужчина и не думал останавливаться. Он практически лег на неё, контролируя тяжесть своего тела руками, которые расставил по обе стороны от плеч Оли.

— Я только попробую, — хрипло проговорил Громов, накрывая её губы своими.

Оля успела хапнуть воздух. Её рука столкнулась с едва ли не каменной грудью Петра, сразу же ощутив её твердость. Больше думать Оле не позволили. Петр захватил её губы, прикусил, потянул на себя, пробуждая в ней притихшую страсть. Оля приглушенно застонала, не в силах справиться с искушением. Громова внезапно оказалось слишком много. Он был везде, при этом умудряясь оберегать и не придавливать раненую руку. Его губы действовали опытно, язык — властно. Он толкнулся ей в рот, первый раз, второй. Терпкий аромат мужского парфюма будоражил ноздри. Дразнил, пробуждал чувственность."

"И Оля откликнулась. Позволила себе слабость, о которой точно не будет жалеть. Губы Петра несли наслаждение, запретное и чертовски вкусное. Оля приоткрыла губы, откликаясь на прикосновение.