Сердце офицера

— Поэтому я не могу и не хочу больше находиться в госпитале. Пора домой."

"Генеральская пауза вышла куда значительнее. От неё напряжение зазвенело в воздухе.

Оля очень сильно захотела, чтобы их прервали. Чтобы кто-то подошел, позвал Петра, отвлек его от неё.

Ничего подобного не происходило. Медперсонал и пациенты обходили их стороной.

— Будешь жить у сестры? — наконец, задал он вопрос, который никоим образом не касался Петра.

Оля мгновенно вспыхнула.

— А вам какое дело?

— Я озвучил свой интерес. Так… Ладно, будем разбираться не в коридоре. Вика на машине?

— Да…

Облегчения от того, что разговор завершился, Оля никакого не испытала. Да и не завершился он, а, скорее, оборвался. И последнее слово осталось за генералом.

— Верхняя одежда где? Тебе вернули пальто?

— Возьмем в гардеробной.

— Сейчас принесут.

Так просто. Принесут и всё.

Оля не успела возразить, как мужчина развернулся и направился к регистрации, откуда ему навстречу уже выходила медсестра.

Ольга отвернулась и поспешила к Вике. Та же, зараза этакая, ждала её с любопытной улыбочкой на губах.

— Ни слова, — предупредила девушка сестру. — Ни звука не издавай. Вот ничего не говори.

— Как скажешь, дорогая.

Пальто Оле принесли. Как и обувь. Помогли одеться, обуться. Ольга от такой нарочитой заботы в конечном итоге покраснела, как рак. Устраивать разборки прилюдно она никогда не любила. Оля относилась к числу тех женщин, которые предпочитают сначала утихомирить шторм внутри себя, всё взвесить, проанализировать, а потом вступать в дискуссию. Скандалить, выплескивая оскорбления и претензии в горячке, она не любила. Под воздействием обиды, негодования и других негативных эмоций можно наговорить лишнего. Как известно, слово — не воробей.

— А генеральской фавориткой быть неплохо, — съехидничала Вика, открывая перед кузиной дверь. — Ой, и не надо испепелять меня взглядом. И да, я помню, что ты меня настоятельно просила заткнуться. Но, черт, сестренка, это так… приколюшно.

Оле было не до веселья. Петр попросил, точнее сказать, распорядился, чтобы они подождали его на крыльце. Сам же, забрав выписку, ушел, как Оля подозревала, беседовать с Григорием Марковичем.

Оно ей надо?..

Нет.

Тогда почему она стоит и ждет возвращения Громова?

Саша, оказавшись на улице, снова раскапризничалась. Захныкала, потянулась к матери. Оля шагнула к ней. Та потянула руки, желая оказаться как можно ближе к родному человеку. Оля задрожала, прикусив нижнюю губу.

— Ну что ты, что ты, роднульник. Скоро мы будем дома… Всё хорошо, я рядом. Смотри, я же тут.

Уговоры не приносили результата. Саша от капризов перешла к крику за считанные секунды. Тянула руки, пытаясь схватиться покрепче за пальто Оли.

— Да возьму я тебя на ручки.