Сердце некроманта

Еще немного, и огненная стена полетит, сметая и нас, и всех непричастных, что окажутся на ее пути.

Собирать свое заклинание было некогда, и я бросила в братьев неоформленный поток магии. Их расшвыряло в разные стороны, как городки после удара битой. Дитрих взлетел на ноги, попытался схватить меня за руку и потащить прочь, но я успела первой. Вцепилась в его ладонь и потянулась к магии, чтобы передать ему, прежде чем сообразила, что он — черный, и от моей светлой силы ему будет плохо.

Глаза некроманта изумленно расширились. Он развернулся к светлым.

— Не смотри.

Я послушно зажмурилась, ощутив лишь поток магии. Открыла глаза — на брусчатке лежали три горки праха. Разворачиваясь, засверкал портал.

— Вперед! — велел Дитрих.

Сама не зная зачем, я подхватила обе корзины, не чувствуя тяжести, и рванулась в сияющее зеркало. Пошатнулась, обнаружив себя на узкой темной улице. Бросила разом ставшие неподъемными корзины, разворачиваясь к порталу. Потянулась к магии, когда зеркало замутнила фигура.

— Это я, — сказал Дитрих, выступая на брусчатку.

Портал исчез. Мы стояли вдвоем в полумраке переулка.

— Все? — спросила я.

Некромант кивнул.

Силы оставили меня, колени подогнулись, и я упала бы, не обними меня Дитрих.

— Все, птичка. Ушли.

Меня затрясло, и я ткнулась лицом ему в грудь.

— Спасибо, Эви. — Он прижал меня к себе так крепко, что я охнула. — Я уже решил, что мне конец.

— Я тоже, — выдохнула я, чувствуя, как внутри развязывается и тает ледяной узел.

Подняла голову. Его лицо было близко — слишком близко, я могла разглядеть лишь серые глаза. Теплое дыхание коснулось моей щеки, Дитрих склонился ниже, так, что я и глаза его перестала видеть, и поцеловал.

Столько тепла и нежности было в этом мягком касании губ, столько тихой ласки, что мои раскрылись навстречу, прежде чем я сама осознала происходящее, но Дитрих не стал вторгаться языком, лишь, дразня, провел им по моей нижней губе и отстранился.

Я судорожно вздохнула, обнаружив, что последние несколько мгновений не дышала вовсе. Сердце стучало как сумасшедшее, в животе разливалось непривычное тепло, а в голове не осталось ни единой мысли."

"И на лице Дитриха, кажется, было такое же смятение, как и на моем.

— Не надо, — прошептала я. — Ты обещал…

Он разжал объятья, отступая, и мне вдруг стало холодно, хотя лето было в разгаре. Я растерянно обхватила себя руками за плечи, пытаясь собрать разбегающиеся мысли.

— Как тебе удалось пробить блок? — спросил Дитрих.

Я выдохнула. Не знаю, что за наваждение нашло на нас обоих, но как же хорошо, что он не стал ни извиняться, ни оправдываться. Мне и без того было не по себе от сознания: я не хотела, чтобы этот поцелуй заканчивался.