Сердце дракона. Том 3

 – Хаджаров в стране столько же, сколько грехов на твоей совести – им нет числа."

"– И все же – я сомневался. Наверное, не мог поверить в такую наглость. Но вот это, – Примус поддел мыском сапога клинок и подкинул его в воздух. Поймал он кинжал в сантиметре от лица Хаджара. – Атикус бы никогда не отдал его. Никому. Никому, кроме его обожаемого “маленького принца”.

Хаджар молча смотрел в сторону решетки, закрытой тяжелым железом.

Примус поднялся с табуретки, приблизился к узнику и, нагнувшись, прошептал на самое ухо.

– Скажи мне, племянник, какого это убивать единственного родного человека?

Внутри глаз Хаджара вспыхнула ярость, от которой треснуло бы само небо. Чего уж говорить о Короле, невольно отшатнувшемуся от такого зрелища.

– Ты должен знать об этом, лучше меня, братоубийца, – прорычал Хаджар.

Теперь уже пришел черед Примуса демонстрировать первобытную ярость и жажду крови.

– Что ты знаешь, щенок? Твой отец…

– Атикус мне все рассказал, – перебил Хаджар. – можешь не стараться, братоубийца. Я все знаю.

Некоторое время они молча сверлили друг друга взглядами. Взглядами, которые могли раздвинуть землю и обрушить в темные недра целый город. Затем Примус внезапно щелкнул пальцами и цепи снова ожили, чтобы мгновение спустя упасть на пол, освободив Хаджара.

Узник не успел ничего понять, как его схватили за ошейник и потащили куда-то. От боли Хаджар то и дело терял сознание. Изредка приходя в себя, он пытался сосчитать повороты и факелы на стенах казематов.

Вскоре его бросили в другую камеру. Намного более просторную, дурно пахнущую, но с незакрытым окном у потолка.

– Наслаждайтесь, – процедил сквозь сжатые зубы Примус и захлопнул дверь.

Сперва Хаджар подумал, что находиться в камере один, но затем прозвучал голос.

– Мой принц…

Несмотря на то, что голос явно не мог принадлежать человеку, Хаджар узнал его.

– Няня? – Хаджар повернулся на звук.

Сердце пропустило удар… затем еще один… еще и еще… По щекам Хаджар впервые за едва ли не всю жизнь потекли слезы. Полные ярости, горести, ужаса и отчаянья, они падали на пол и с шипением испарялись, оставляя на камнях неглубокие впадины.

Глава 245

В противоположной части камеры на цепях висела Няня. Женщина, которая заботилась о Хаджаре так же рьяно, как его собственная мать. Собственно, в детстве Хаджар часто полагал, что ему сильно повезло по жизни. Ведь у всех детей была лишь одна “мама”, а у него “мама” и Няня.

Сейчас же, под светом убывающей луны, Хаджар вновь смог посмотреть в лицо женщины, посвятившей свою жизнь ему. Он вновь её встретил.

Вернее, то, что от неё осталось. На тяжелых цепях, за крюки, поддетые под ребра, висел… кусок мяса.