Сердце дракона. Том 17

Тридцать Воронов… если он позволить своему мечу столь вожделенным им пир, то кто знает, насколько станет могущественнее Враг и к чему это приведет.

– Хороший план, — только и произнес Генерал.

Его меч вспыхнул светом терны и поток секущего, холодного ветра разбросал по небу крупные рубины. Фонтан крови прыснул из рассеченного надвое тела офицера Воронов, так и не успевшего даже меча поднять, чтобы защититься от удара.

Но битва продолжалась.

Генерал ощутил, как что-то нацелилось ему в спину. Что-то убийственное."

"Чужой меч, укрепленный техникой и терной, ударил от плеча до пояса, но рассек лишь синий туман и не более того. Сам же фанатик уже падал на землю. Его глаза закатились, а с губ падала вязкая, пузыристая пена. Его шея изогнулась под неестественным углом, а локоть Генерала, одним ударом отправивший Небесного Императора на тот свет, уже отбивал в этот момент удар чужого клинка.

Почти голый локоть, защищенный лишь доспехами, смог не просто отбить технику и клинок, но расколоть последний, что дало возможность генералу сделать очередной взмах мечом.

Вновь поток ветра, внутри которого расправила крылья птица Кецаль, сорвался с лезвия меча и, рассекая пространство, отправил к праотцам еще нескольких воинов.

Битва кипела. Фанатики пытались хотя бы коснуться своего противника, и им это удавалось. Увы – каждый раз это становилось последним, что им и вовсе удавалось сделать в этой жизни.

Генерал стоял на месте. Он почти не двигался. Ему было не зачем. Удары, сыпавшиеся на него, отлетали и разбивались, как дерево разлетается в щепы, когда вырвавший его из почвы вихрь обрушивает на обледенелый, горный пик.

Да, как гора.

Как гора Генерал возвышался над оставшимися в живых фанатиках, что не были способны даже ранить своего противника.

Синий Клинок сверкал в этой битве лучами утренней звезды. Он поднимал ледяные потоки ветра, рассекавшие фанатиков, их техники и броню так легко, словно это был Бессмертный, сражавшийся даже не с адептами, а простыми смертными.

А затем все стихло.

Хаджар, чуть качаясь, стоял по щиколотку в крови. Вокруг него лежали рассеченные тела. Иссеченные, изломанные, с разбитой броней и клинками. Из тридцати фанатиков, всего за несколько мгновений яростной битвы, никто не уцелел. Ни осталось ни единой живой души, застывшей на грани смерти и агонии.

Они все были мертвы.

Белоснежно-синий покров исчез и Хаджар ощутил приступ слабости. Слабости, сравнимой с той силой, что только что позволила ему совершить невозможное.

Ему показалось, будто из груди вырвали что-то родное. Что-то, что сделало его полноценным. И ветер, его верный друг, затосковал.

– Генерал…

Хаджар обернулся на голос. Около камня лежал Аль’Машухсан. Пустынник перетягивал рану и смазывал её мазями, глотая при этом пилюлю.