Сердце Дракона. Десятый Том. Часть 2

— У меня есть пара предложений, — Дерек, так же прикрывший глаза и опершийся затылком о холодный камень монумента. — но почему-то ничего кроме яда, на ум не приходит.

— Просто потому что у тебя нет ума.

— И это самое обидное, что ты смог придумать, Дархан? Я в тебе разочарован.

— Получается, ты был мною очарован? Прости, что испортил твои влажные мечты.

Они оба даже не смотрели друга на друга. Сидели с закрытыми глазами и пытались отдышаться. Каждый испытывал какую-то иррациональную легкость.

Спокойствие.

Вызванное осознанием того, что мир, вокруг них, был необъятно большим, а сами они лишь краткие вспышки на бесконечном восхождении к вершине силы.

— Почему влажные? — спустя некоторое время, спросил Дерек.

— А я думал она с тобой девственность потеряла, — Хаджару не требовалось называть имен, чтобы его собеседник понял, о чем и о ком идет речь.

— Это не твоего ума дело, Дарнасская погонь! — Великий Герой Ласкана открыл глаза, в которых вновь сияло безумие. — Почтенный Дух, покончим с твоим испытанием, чтобы я мог уничтожить этого мерзкого ублюдка!

Хаджар только еще раз разочарованно вздохнул. Странно, но в данный момент ему сложно было испытывать к Дереку что-то, кроме жалости. Может, тогда еще — юноша, так и не узнал, что не встретил взаимной любви?

Несчастный плевок прошлого, летящий на встречу собственной гибели и стремящийся, покуда не исчез в бездне, уничтожить все, чего он коснется.

Когда-то таким, если подумать, был и сам Хаджар…

— “Тогда начнем!”

Дерек с Хаджаром синхронно закричали от пронизывающей разум нетерпимой боли.

* * *Хаджар стоял над колыбельной. Он держал в руках хорошо наточенный кинжал. В нем отражалась полная луна, светящая за окном богатых покоев, в которых он стоял.

Развернув оружие убийц, Хаджар увидел и самого себя. Завернутого в черные, полностью скрывающие лицо и фигуру, одежды.

Он обернулся.

Позади лежала, еще дергаясь в предсмертных конвульсиях, стереотипная, полноватая женщина с добрым лицом и некогда теплыми, а сейчас уже почти полностью стеклянными глазами.

Хаджар знал, что где-то там, за высокими, обитыми янтарем и жемчугом, створками покоев, лежит перерезанная этим же клинком стража.

С лезвия кинжала еще капали густые, багряные капли крови.

— Аа-а-а, — прозвучал высокий, протяжный плач, постепенно переходящий в надоедливый писк.

Перед Хаджаром, прямо под его кинжалом, находилась резная колыбельная. В ней лежал младенец.

Хаджар никогда не любил младенцов. И не просто не любил, а чувствовал себя в их присутствии грязным. Постоянно хотелось отойти и ополоснуть лицо и руки. Психологи на земле даже сочли его из-за этого социопатом.

Может в чем-то они были и правы.

Младенец плакал. Дергал своими мелкими культями, заменявшими ему ноги и руки.