Сердце Дракона. Десятый Том. Часть 2

Ты провалился, Хаджар Дархан, по всем направлениям. Но я тебя не виню. Нет-нет, не подумай, наоборот — я тобой восхищаюсь.

Макин, опираясь на свой резной посох, исписанный множеством рун, знаков и иероглифов, поднялся на ноги. Он поковылял обратно к кафедре.

— Знаешь, что портит людей, Хаджар? Даже самых честных, светлых, преисполненных справедливости? — Макин, разговаривая, смотрел на перед собой, а куда-то внутрь себя. — Власть, мой юный друг. О, это самая великая обольстительница и развратница в этом, да и любом другом мире. Тот, кто однажды ей поддаться, уже больше никогда не станет прежним.

Макин проигнорировал непонимающее лицо Эйнена. Он научился различать оттенки эмоций своего ученика еще почти год назад…

— И я уничтожу её, Хаджар. Я уничтожу власть в Семи Империях. Каждый человек, каждый смертный, адепт или практикующий — я подарю им истинную свободу. Свободу быть самим собой. Сильный, слабый, не важно. Если нет власти, то какой смысл сражаться? Если нет власти — нет повода проливать кровь. Люди будут свободно идти по пути развития в поисках лучшего себя, ждущего его в светлом завтра. А не для того, чтобы наступить на голову нижестоящего.

Макин положил ладонь на страницы книги.

— Пришло время заканчивать, Хаджар Дархан, — сосредоточившись, волшебник высвободил Истинное Королевство Магии, но направил его в одну единственную точку — книгу. — О тебе, как о мученики, будут веками слагать песни и тысячи лет эти песни будут петь свободные люди. Гордись, Хаджар Дархан — ты стал легендой.

Макин улыбнулся.

Мать…

Отец…

Братья…

Сестры…

Наконец-то он выполнит свое обещание и больше никому не придется продлевать горьких слез над пепелищем сгоревшей деревни… воровать гнилой хлеб, чтобы прокормить плачущих от голода детей… ублажать мерзких стариков, чтобы купить умирающей матери дорогостоящее лекарство…

Больше никому в этом мире не придется повторить судьбы Макина.

Глаза волшебника вспыхнули и Хаджар, не сдержавшись, закричал.

Глава 916

Глава 916

Красные письмена на его руке засветились и, ожив, пришли в движением. Они, соскальзывая с плоти, впитывались волшебными темно-лиловыми жгутами.

Хаджар кричал так, как, пожалуй, могло кричать лишь живое существо, осознающее что его заживо разрывают на части. Но при этом отнимают не плоть, а часть души. Часть его самого.

Будто кто-то могущественный, темный и страшный отрывал от него куски его собственного “я” и с жадностью их пожирал.

А затем, все, вдруг, стихло.

Боль ушла.

Она оставила за собой гниющую пропасть бездонной пустоты, в которую скатывалась надорванная, потрескавшаяся духа Хаджара. Рассеченная при рождении на две части, она всегда к ней стремилась.

Но затем натолкнулась на первую плотину — метку Духа Меча.