Двойное сердце агента

Услышав бой часов, он остановился, достал из кармана пузырек с настойкой, сделал глоток и лишь после этого на цыпочках протиснулся в дверную щель.

Оказавшись в темной прихожей, Цибуля замер, стараясь не дышать. Из глубины квартиры до него доносились странные звуки: журчала вода и слышалось чье-то то ли бормотание, то ли пение. Когда глаза Цибули привыкли к темноте, он, бесшумно ступая, подошел к большому дубовому шкафу и засунул под него руку. В лунном свете сверкнула сталь – теперь в руке у Цибули было оружие – плотницкий топор, который он забросил под шкаф еще пару лет назад и вот теперь, на счастье, вспомнил о нем.

Крепко сжимая топорище, Цибуля миновал коридор и заглянул в комнату. Пусто. Потом на кухню. Тоже пусто. Неожиданно он заметил узенькую полоску света, пробивавшуюся из-под двери ванной комнаты.

Держа свое остро наточенное оружие наизготовку, Цибуля осторожно открыл дверь. В ванной за занавеской кто-то плескался. Замахнувшись топором, Цибуля резко отдернул занавес… Перед ним стоял Олейников – голый, мокрый, весь в мыле.

* * *– Какой же ты худющий, как крокодил! – причитал Цибуля, вбегая в комнату со сковородкой в руках, на которой шкворчала жареная картошка. – А я ведь знал, что ты придешь. Ждал тебя…

– Извини, дядя Коль, я без приглашения, – оправдывался Олейников. – Небось напугал тебя?

– Напугал? Ты че, призрак, что ли, чтоб тебя бояться? – фыркнул Цибуля, потом потихоньку отошел за спину Олейникову и перекрестил его.

– Дядя Коль, ты чего? – удивился Олейников, который в стекле серванта заметил телодвижения Цибули.

– На всякий случай, – серьезно сказал Цибуля. – Вдруг ты бы сейчас исчез?

И они рассмеялись, оба вспомнив, как в далекие военные годы, когда Цибуля был личным механиком летчика-испытателя Олейникова, он всегда крестил и самолет, и самого Олейникова перед вылетом.

– Все не верили, а я верил! – продолжал Цибуля, накладывая Олейникову картошку. – Нас же всех на допросы таскали. А я им так сказал: не мог такой геройский человек, как Петр Олейников, предать Родину.

Слушая Цибулю, Олейников принялся с удовольствием уплетать картошку.

– Стой! – неожиданно воскликнул Цибуля так, что Олейников чуть не поперхнулся. – Как же я забыл?!

Цибуля метнулся на кухню, послышались грохот и звон стекла, и через мгновение он вернулся в комнату с бутылкой шампанского в руках."

"– Вот! – торжественно произнес Цибуля, демонстрируя бутылку и присаживаясь рядом с Олейниковым. – Я же, Петруха, запил до дыма, когда ты пропал… Как вспомню тот день… Ведь не хотел я тебя тогда отпускать, беду чувствовал. Не сберег я тебя, эх!

И Цибуля смахнул нежданно набежавшую слезу.

– Дядя Коль, да ты тут при чем? – попытался успокоить его Олейников.