Семья (не) на один год

Те признались, что видели убегавшего в сторону катера француза. Но так и не смогли сказать, куда делась его пленница.

Словно поверили в ее магическое исчезновение, испанцы переглядывались. Вопросительно кивали друг другу. Но загадка оставалась без ответа.

Это был какой-то тупик.

Я не думал никогда... даже представить не мог, что способен ощущать такой страх. Мышцы шеи сводило от волнения, когда перепроверял за парнями комнаты. Губы еле шевелились, когда звал свою девочку.

Будто проклятый, повторял одно и то же:

— Лера! Милая! Где ты?

Умолял откликнуться:

— Родная, отзовись, пожалуйста!

И все сильнее хотел прыгнуть в катер, чтобы самому догнать француза."

"Чем это могло закончиться, было понятно заранее. От ярости перед глазами уже темнело. Но в самый последний момент... именно тогда, когда я готов был бежать к пирсу, со стороны ангара раздался неожиданный крик: «Никита!» — и дверь, которую мои люди так и не смогли открыть, распахнулась.

То, что я почувствовал дальше, понять или описать словами было сложно.

Радость и облегчение ударили по голове с такой силой, что земля из-под ног ушла. Неважно стало, где нахожусь, сколько людей на меня смотрит и что вообще хотел сказать любимой девочке.

От вида ее огромных блестящих глаз и бледного лица за грудиной все замерло. Слышал только стук своих шагов, торопливых, громких. Чувствовал, как перепачканные дрожащие руки обнимают меня за плечи. Видел прозрачные дорожки слез на нежных щеках. И думал лишь о том, чтобы не умереть от счастья...

«Только не сейчас». «Только не здесь».

— Никита, это ты! Ты нашел меня. У тебя все получилось!

Лера целовала меня в щеки, в лоб, в губы. Она была везде. Быстрая, счастливая, самая лучшая на свете. А я даже пошевелиться не мог. Стоял как истукан, сжимая ее в объятиях. И вдохнуть боялся.

— Родной, я так волновалась.

Она плакала и смеялась. Навзрыд, радостно. Не стесняясь ни меня, ни посторонних.

— Я знала, что ты меня спасешь. Я была уверена...

Лера махала руками моим людям. Благодарила. И опять прижималась к груди. Льнула ко мне, словно хотела стать одним целым.

— Со мной все хорошо. Клянусь, — шептала она на ухо, убивая своим горячим дыханием. — Я в порядке, любимый. Он ничего мне не сделал. Совсем ничего.

Словно заклинательница змей, Лера умело успокаивала мою нервную систему. Целовала и гладила. Затихала в объятиях и снова оживала, чтобы говорить, как рада.

Не знаю, сколько времени.

Не помню, что происходило вокруг.

Слова помощников о Паше, который поймал француза, пролетали мимо ушей.

Все пространство сжалось до узкого коридора, в котором стояли мы с Лерой. Из звуков остались только дыхание моей золотой девочки, ее слова и биение сердца.

Ума не приложу, где Лера брала силы, чтобы спасать еще и меня.