Семья (не) на один год

Людям Никиты пришлось водить меня по зданию аэропорта как маленькую. Заниматься багажом. И провожать до самого трапа.

Ума не приложу, с кем они об этом договаривались и сколько денег ушло на такой сервис. Я успевала лишь хватать ртом воздух от удивления и кивать, когда они вместо меня отвечали на вопросы работников аэропорта.

Хоть проси этих суровых мужчин лететь со мной в Москву. Так, на всякий случай. Просто потому, что в свои двадцать семь я вновь стала растерянной влюбленной дурочкой. Или потому, что вдруг начала бояться оставаться одной.

Глупость невероятная! Передозировка эмоциями и открытиями.

Но знай я заранее, что произойдет всего через какой-то час… Поверь я своим предчувствиям..."

"...того, что случилось позже, удалось бы избежать.

* * *Обычно я легко переносила перелеты. Иногда даже казалось, что время над облаками бежало быстрее, чем на земле. Но в этот раз один час длился словно пять.

Как ни уговаривала себя, подремать я так и не смогла. Книгу, которую прихватила перед выходом, так и не открыла.

Мысли о фонде и волнение вытянули последние силы. Все, чего хотелось, — поскорее сойти с борта и сесть в машину.

Когда до посадки осталось минут пятнадцать, это желание начало жечь изнутри. Будто подхватила какую-то болезнь, я чувствовала жар, а во рту все пересохло, как в пустыне.

Нужно было лишь немного потерпеть. Не суетиться. Не дергаться. Но как по заказу рядом оказалась тележка стюардессы, и фраза «Можно мне воды?» сама сорвалась с губ.

Вожделенный стаканчик появился перед глазами буквально спустя два вдоха.

Дальше все полетело словно на ускоренной перемотке в фильме.

Только выпив воду до дна, я заметила, что стюардесса отвлеклась на другого пассажира, а девушка, которая меня обслужила, походила на нее лишь белой рубашкой.

На миг в голове возникла тревога. Захотелось окликнуть настоящую стюардессу, но язык почему-то онемел, и все мысли превратились в кашу.

Как во сне я наблюдала за приземлением. Словно инвалид, позволяла какому-то мужчине помогать мне выйти из самолета. И, с трудом передвигая ногами, шла с ним дальше.

После, как в тумане, были серые коридоры, реки людей и чужие лица. Уже знакомая девушка, та самая, что подала воду, рылась в моей сумочке. Перед глазами мелькал заграничный паспорт. И снова впереди маячил самолет.

Издали он казался игрушечным, маленьким. Я не хотела приближаться к нему и вроде бы даже пыталась вырваться из крепких объятий своего спутника. Но ноги слушались плохо. Язык не ворочался. А посторонние вместо помощи брезгливо отворачивались или смотрели на меня со снисходительными улыбками.

Словно запертая в собственном безвольном теле, я ничего не могла сделать. Наблюдала за всем безучастно. Отчаянно пыталась уцепиться за обрывки мыслей.