Семья (не) на один год

— Уставившись в пол, подруга подперла голову руками."

"Сейчас с нее можно было лепить женскую версию роденовского «Мыслителя». Даже выражение лица оказалось похожим.

— Я думала, что у меня с Пановым все сложно... — куда-то в космос протянула она. — Но, похоже, у тебя ситуация еще хлеще.

Я еще не понимала до конца, к каким Наташа пришла выводам, но с плеч словно булыжник упал.

— Папа говорил, что твои акционеры вместе с этим Буркиным... Бурёнкиным... или как там его, удавятся от «радости», когда узнают о браке с Никитой. Но я не думала, что именно ради этого ты идешь в ЗАГС.

Вместо ответа я пожала плечами.

— А как же твоя к нему «большая и светлая»? — Наташа подняла голову и не моргая посмотрела мне в глаза.

Даже не понять было, чего в этом взгляде больше: сочувствия или боли.

— А что с ней станется?..

Я не плакала на свадьбе. Не пустила ни одной слезы после нее в отеле. А сейчас глаза сами наполнились соленой влагой и переносицу обожгло болью.

— Не первый год, — растерянно развела руками. — Может, это уже диагноз. Может, я привыкла.

Еще несколько минут назад, до прихода Наташи, хотелось уснуть, чтобы ничего не вспоминать и не чувствовать, а сейчас изнутри рвалась целая волна. Будто плотина разрушилась. Дамбу взорвали.

— О боже, Лера!

Наташу просить не пришлось. Она сама обхватила меня руками, прижала к своей груди и, как маленькую, начала гладить по спине.

— Вот ты «счастливая». Бедная моя. Хорошая...

— Он тоже не хотел, — захлебываясь слезами, начала оправдываться я. — Пришлось решиться после больницы... Ни у меня, ни у Никиты не было другого выхода.

— Солнце ты мое. Это ж надо было так вляпаться.

— Так нужно. На год. Не до-о-ольше...

Слезы текли уже двумя ручьями. Я не пыталась сопротивляться самой себе. Не изображала сильную и гордую. Вместо борьбы вспоминала каждое прикосновение Никиты. В загсе, в ресторане, в отеле. Его почти черные глаза в зеркале, когда помогал мне расстегивать свадебное платье. Глубокие, как у мученика с иконы, морщины между бровей, когда нам привозили деликатесы. Изможденный вид утром.

И выла. Навзрыд. Как не выла даже по приемным родителям.

— И ему, конечно, все это тоже тяжело, — почему-то произнесла Наташа.

— Он все еще жену любит. Я уверена, — вырвалось у меня с новой порцией сырости.

— Да... Несчастный. — Наташины руки на моей спине вдруг остановились. — Только во время «первого поцелуя» чуть девственности тебя прямо на виду у гостей не лишил.

Вместо сочувствия в ее голосе зазвучала ирония. А вместо печали в глазах зажглись знакомые мне опасные огоньки.

От неожиданности я даже плакать перестала. Слезы будто сами резко высохли.

— Что ты имеешь в виду? — спросила осипшим голосом.

— Знаешь, Лера, лучше бы ты все эти годы не орла своего ждала, а ходила на свидания и набиралась опыта.