Семья. Измена. Развод

На улыбку и малейшего намека нет, он выглядит таким серьезным, сосредоточенным, что мне становится даже неловко, потому что то и дело уголки губ тянутся вверх.

— Улыбнись, Миш, не на совещание идешь.

Миша снова кивает, изображает какое-то подобие улыбки, а потом выдает то, от чего и я теряю едва приобретенную легкость:

— Все время думаю, почему я не сделал этого раньше…

— Давай не будем об этом. Свидание, помнишь? Новое знакомство, без прошлого.

— Без прошлого, да.

Миша кладет ладонь мне на талию, ведет чуть ниже, по бедру, ловит мои пальцы, переплетает их со своими.

— Хочу тебя поцеловать. Можно?

Мое дыхание обрывается. Нервно облизываю губы, доедая остатки помады, и не могу пошевелиться. Слов тоже нет. Просто рассматриваю его во все глаза.

Это было естественно. Ожидать чего-то подобного, но мне было бы легче, сделай он это не спрашивая разрешения. Так я могла бы списать все на очередной порыв. На Мишину инициативу…

А сейчас, если я скажу да, то все будет обоюдно. Зафиксировано…

Но и ответить нет я не могу. Соблазн слишком велик. Меня слегка потряхивает. Эмоции переполняют. Едва заметно киваю, но Миша не целует. Только продолжает смотреть. Пристально, с обожанием каким-то.

— Вслух, — шепчет, задевая губами мою щеку.

— Можно.

— Что можно?

— Можно меня поцеловать. Тебе.

Произношу и заливаюсь краской. Ловлю Мишин взгляд. У него глаза блестят, что-то в них такое промелькивает, что соображать рационально просто невозможно теперь.

Миша давит ладонью мне между лопаток. Приближает к себе. Моя грудь касается его. Декольте вдруг кажется каким-то слишком откровенным и чересчур тесным.

Снова облизываю губы. Дыхание учащается.

Первое столкновение наших губ выходит едва ощутимым. А вот второе кружит голову. Кислорода становится в разы меньше, а объятия — крепче. Нерешительно кладу ладонь Мише на плечо, чуть впиваюсь ногтями в плотную ткань черного пиджака и закрываю глаза.

Проваливаюсь в моменте. Полностью отдаюсь чувствам. Они захлестывают.

Мы целуемся. Долго. Требовательно. Нежность сменяется какой-то маниакальной одержимостью, когда единственная присутствующая в голове мысль — лишь бы все это не прекращалось."

"Как подростки, не можем друг от друга оторваться. Растворяемся, и нам это нравится. Доводит до пика.

Миша приподнимает меня над полом и усаживает на туалетный столик, у которого я прихорашивалась. Для него прихорашивалась, если уж быть до конца откровенной.

— Миш, — разрываю поцелуй, отдавая себе отчет в том, что мы спешим. — Очень быстро, я…

— Понимаю.

Князев кивает и тяжело дышит, ему, судя по всему, тоже нелегко. Он возбужден и разгорячен.

— Мы опоздаем на балет, — напоминаю, что мы вроде как собирались культурно отдохнуть.