Принцесса для босса. Семья из прошлого (СИ)

Воспользовавшись тем, что Максим, наконец, берет паузу в перечислении всех активностей для того, чтобы банально отдышаться, Алинка шагает к нему и по-хозяйски тянет вверх рукав его рубашки.

Максим удивленно за ней наблюдает, но остановить не пытается. Впрочем, что-то мне подсказывает, что если бы ей сейчас взбрело в голову забраться ему на шею и задорно кричать “но, лошадка”, он бы все равно не возражал. Судя по тому, как он на нее смотрит, у этой маленькой девочки в жизни появился еще один человек, который будет потакать ей во всем. Что ж, приятно знать, что я не одна такая безвольная клуша, когда речь идет о дочери.

— Дерево, — завороженно произносит дочь. — То самое. Мам, смотри.

Убеждаю себя, что отвернуться будет невежливо и даже странно, но на самом деле, мне тоже нужно увидеть эту татуировку. Просто жизненно необходимо. Как бы парадоксально это ни звучало, но в данный момент татушка в виде дерева — единственное, что осталось от Роберта.

Завороженно смотрю на знакомые контуры и с удивлением понимаю, что помнила ее практически идеально. Никогда не отличалась художественным талантом, но когда Малинка попросила меня нарисовать это дерево по памяти, я справилась на ура. И сейчас, сам того не зная, Горский проходит проверку на так называемый “знак качества”. Точно так же, как герои индийских фильмов находят друг другу по замысловатым родимым пятнами и родинкам, Алина узнала своего отца по татуировке, о которой так много слышала и которой буквально бредила.

Ее маленькие пальчики аккуратно скользят по предплечью отца и я понимаю, что Максим, кажется, совсем не дышит. Завороженно следит за ее рукой и словно губка впитывает детские эмоции. Такие открытые. Чистые. Сильные.

Не замечая того, что внимание сразу двух пар глаз приковано к ней, Малинка продолжает изучать извилистый узор, а затем наклоняет свою белокурую голову немного вбок и серьезно спрашивает:

— А ты тоже маму искал все это время? И у тебя тоже не было этого… как его… граммофона?

Она беспомощно смотрит на меня и я осторожно подсказываю:

— Громкоговорителя.

— Да, точно. Как в супермаркете.

Не зная что ответить, Горский лишь кивает, но это не спасает его от очередного вопроса. Очень коварного. Но в тоже же время невероятно простого.

— Так ты тоже мамино имя не знал?

— Эм, знал, — хмурится Максим, все еще не понимая, к чему она ведет.

— Тогда почему ты ее не нашел?

От такого бесхитростного вопроса Максим впадает в полнейший ступор и переводит взгляд на меня. Глазами, будто сигнал бедствия подает, выстукивая при каждом моргании судорожное “сос”.

Понимаю, что мне нужно что-то сказать. Попытаться хоть как-то отвлечь внимание дочери. Но я не могу. Точно так же, как и она, я задаюсь этим вопросом. Долго. Почти семь лет.