Семья для мажора

Приподнявшись, он тянет футболку вверх, и я остаюсь сидеть перед ним голая до пояса, но смутиться я не успеваю, потому что, сжав крепким захватом мою талию, он снова тянется вверх и захватывает мой сосок ртом.

Рухнув грудью на его лицо, издаю громкий стон.

— Кир… Кир… — хнычу. — Не надо…

С громким вдохом он прикусывает дико чувствительный сосок и потирает его языком.

— Кирилл… — умоляю. — Не надо… нам же нельзя…

Потребность почувствовать его в себе ослепляющая.

— Блть… — рычит мне в шею. — Ты так пахнешь, не могу, сука, насытиться…

Рухнув на кровать, закрывает глаза и шумно дышит.

Его слова немного срывают мою крышу.

Тянусь за ним, и впиваюсь в его губы поцелуем. Его рука зарывается в мои волосы. Сталкиваясь зубами, начинаем дико целоваться.

— Хочешь меня? — мурлычу, сделав живительный вдох.

— Ань, заткнись, — предупреждает Дубцов, откидывая на подушке голову и вдыхаю полной грудью.

Его тело подрагивает.

Я сижу на огромном бугре, и от этого немного белеет перед глазами.

Выпрямившись, тяну вверх край его футболки, оголяя мускулистый живот. Кир помогает стянуть ее с себя, и я отправляю ту на пол, вслед за своей.

Его кожа кажется загорелой, даже несмотря на то, что сейчас февраль. На фоне его кожи, моя похожа на белый бумажный лист.

Помедлив, тяну руки к пуговице его джинсов. Из-под их пояса торчит черная резинка трусов. Мои руки дрожат, когда тяну вниз собачку молнии.

Кир выпрямляется и с чертыханиями начинает стаскивать с себя штаны, трусы и носки.

Мое тело взрывается новым приливом возбуждения, когда отбросив на пол одежду, он растягивается на кровати абсолютно голый и сжимает в кулаке каменную длину, проводя по ней вверх и вниз.

Смотрит на меня выжидающе, и больше никакого веселья в его глазах нет. В них только огонь, от которого плавится моя кожа.

Ему не приходится давать мне указания.

Усевшись между его ног, целую его грудь, живот. Кусаю кожу рядом с пупком и темной дорожкой, убегающей вниз, туда, где он все еще сжимает себя в руках.

Может потому, что боюсь спуститься ниже, поднимаю лицо и хрипло спрашиваю:

— Ты раньше думал о том, как я это делаю?

Опустив подбородок, он отвечает:

— Блин. Если я расскажу тебе о чем думал, ты в обморок свалишься.

Я верю ему на слово!

— Тогда не говори, — выпаливаю.

— Ага. Я же очень поболтать настроен.

Опустив голову, снова кусаю его живот, на этот раз с другой стороны пупка.

Возможно, я все делаю не так, но когда большая налитая кровью головка оказывается у меня во рту, Дубцов предпочитает помалкивать. Он просто молчит, не издавая ни звука, пока я пытаюсь понять, как вообще к нему подступиться. Экспериментирую и стесняюсь. Смущаюсь и краснею, видя его неподвижный взгляд на своем лице.