Семья для мажора

Он смотрит перед собой, и я не знаю о чем он думает.

С тоской смотрю на четко очерченный профиль. На линию его скулы и подбородка, переходящего в сильную жилистую шею.

Резко повернув голову и резанув своими глазами по моим, он вдруг подается ко мне и обнимает ладонью лицо.

— Дубцов… — шепчу в панике, покрываясь мурашками с головы до ног.

Склонив набок голову, захватывает мои губы своими.

Так профессионально и выверено, что я теряю связь с реальностью.

Соблазняя, так, как он умеет. С легким напором он утягивает мои губы в возбуждающий до последней клетки поцелуй, и я хватаюсь за его куртку руками.

На его языке привкус зубной пасты.

От прилива ощущений меня вытряхивает из кожи.

Я и так стала чувствительной ко всему. Даже к своей мочалке! Я могу почувствовать возбуждение даже сидя за ужином. А по отцу своего ребенка я истосковалась до гребаной боли в костях.

С дрожью цепляюсь за его бедро. Под мягкой тканью штанов оно каменное. Сила его тела кружит мою голову, губы неторопливо ее выключают.

Боже, как я скучала...

Разорвав наш поцелуй, он прижимает свой лоб к моему и шумно дышит. Мне тоже не хватает воздуха, я позорно хочу еще, но его хриплый голос заставляет внутренне взвыть.

— Прошла любовь, значит? — втягивает в себя воздух.

Зажмуриваю глаза до боли.

Его лоб горячий. Дыхание на моей щеке тоже.

Не получив ответа, встряхивает мою голову и рычит:

— Дура, что ты творишь? На хер ты это сделала?

— Тебе не понравится ответ! — выкрикиваю в сердцах, ударяя кулаком по его груди.

— Я только один раз спрошу, что не так было, — предупреждает у моих губ. — Не ответишь, катись.

Я не верю его словам.

— У тебя тридцать секунд.

Выпутавшись из его ладоней, падаю на спинку сиденья и закрываю глаза.

Тридцать секунд — это очень мало для того, чтоб собрать свои разлетевшиеся во все стороны мысли, но мне уже некуда бежать…

Тот ужасный день встает перед глазами во всей своей уродливости.

Врать и изворачиваться сейчас у меня просто не хватит таланта. Я не хочу больше врать. Каждый раз, когда отталкиваю его, это вытягивает из меня все чертовы соки.

— Аня… — цедит угрожающе.

Потерять его один раз было невыносимо, потерять второй будет просто смертельно, черт возьми!

Глядя в потолок машины, выдавливаю:

— Она сказала… что… выселит меня из дома.

Целая тонна — вот каким тяжелым был этот груз.

— Что? — спрашивает не понимающе.

Его удивление такое неподдельное, что меня опять одолевают сомнения.

Посмотрев на него, вижу, как сошлись на переносице прямые темные брови.

У него подбита скула, потому что, судя по всему, он с кем-то подрался, и меня это шокирует. Это не в его стиле. Совсем не в его. Если бы это помогло решить мои проблемы, я не отказалась бы избить боксерскую грушу, но мне остается только молотить свою подушку.