Семеро Тайных

 — Что ж, если тот лесной человек явится еще разок, он встретит настоящего чародея, а не копну жира. И не дряхлого деда, которого он видел в прошлый раз.

Снизу донеслись крики, шум, грохот. Россоха прислушался, еще удивленный, что кто-то посмел нарушать его тишину, а из стены прозвучало:

— Не упоминай бера к ночи...

Глава 44

Стена разом стала черной, словно всю залило густой горячей смолой. Россоха чувствовал, как там уплотняется добавочная стена из заклятий.

Он замер, заклятие застыло на губах, ибо стряслось то, что не могло произойти: мир сотряс грохот, затрещал пол под ногами, а стена, где только что высвечивалось пятно с гнусной рожей Боровика, задрожала, как под порывами ветра дрожит грязный холст, рассыпалась в серые глыбы, а те медленно обрушились... в пропасть, которой не могло там быть!

С той стороны полыхнул немыслимо яркий свет. Россоха отшатнулся, закрыл лицо ладонями, но и сквозь пальцы проникал режущий глаза свет, впивался в мозг. Под пальцами стало мокро, слезы побежали по щекам.

Он смутно видел, как в блистающем свете возникла огромная человеческая фигура, черный силуэт без лица. Страшный голос прогремел обвиняюще:

— Я слышал!

Россоха прокричал, не видя ничего, кроме яркого света и смутно очерченной человеческой фигуры:

— Но разве я скрывал?

— Да! — грянул голос еще громче. — Да, я выгляжу дураком!.. Да, я непонятен, потому что всяк зверь гребет к себе, а только я да курица гребем от себя... Да, вы бы понимали меня и сочувствовали, если бы я, скажем, взялся отвоевывать огород у соседа, жену у кума или земли у другого князя!.. А если бы у меня еще и хоть какие-то права на чужие земли, то даже взялись бы помогать... конечно, чтобы урвать для себя в кровавой неразберихе. Когда двое дерутся, пользуется третий... Но в любом случае меня бы понимал весь простой народ от кузнеца до его князя!.. Но это же простой народ!.. Они же все, хоть конюх, хоть князь, хоть царь, не зрят дальше своего брюха... и дальше... да-да, не дальше! Но вы же не простые! Вы — умные! Даже, может быть, мудрые, хотя теперь я сомневаюсь, ибо мудры лишь те, кто уже наелся, а теперь живет для других, чтобы накормить и одеть весь род людской!

Россоха усиленно мигал, омывая слезами обожженные глазные яблоки. Из-под ладони в глаза бил режущий свет.

Он прокричал, стараясь отсрочить удар, который вот-вот обрушится на его голову:

— Ты не столько непонятен... Ты хуже!

Из темного силуэта грянуло:

— Что может быть хуже?"

"— Ты зануда, — сказал он как можно отчетливее, чтобы тот, который так жадно охотится за любым знанием, начал слушать, остыл, постепенно заглатывая крючок. — Хочешь, чтобы все жили высоким... а это невозможно. Всяк человек бывает способен на высокое... Но редко кто это совершает хоть раз в жизни.