Семеро Тайных

Он промчался на простом деревенском коне, не до вихрей или Змеев, внутри тряслась и жалко дребезжала каждая жилка, вихрь уже не получится, не удержишь в кулаке, самого размажет по незримым стенам, к тому же надо хоть каплю силы накопить на обратно. Ступеньки дробно простучали под его сапогами, перила разлетелись вдрызг, ибо к конюшне метнулся напрямую.

Из ворот долговязый мальчишка тащил упирающегося коня. Рядом с конем шел гридень, похлопывал и поглаживал, поправлял потничек под узорным седлом. Олег на бегу отпихнул, вспрыгнул в седло, развернул коня. Когда простучал стук копыт, сзади разозленно заорали, вроде даже звонко щелкнула тетива.

Дорожка вилась как слепая змея, дважды делала петли, как заяц, убегающий от лисы. Олег свирепел, здесь живут очень уж неторопливо, коня посылал через кусты, рискуя сломать шею себе и животному, а когда за гаем показался легкий теремок, огороженный частоколом из свежеоструганных кольев, не стал искать ворота. Конь задрожал, но послушно ринулся напрямую.

Во дворе с истошным криком метнулись во все стороны куры. Стадо свиней с визгом бросилось к хлеву, а челядины застыли с распахнутыми ртами: красноголовый всадник появился словно с небес.

Конь грянулся копытами, с трудом удержался, остановился, дико вращая глазами. На широком резном крыльце три молодые женщины пряли шерсть. Олег с огромным облегчением узнал в одной ту золотоволоску, что бежала за конем Колоксая, хваталась за стремя, брызгая на конский бок горючими слезами.

Он соскочил, в несколько широких шагов пересек двор. Женщины смотрели блестящими любопытными глазами. На лицах было больше изумления, чем страха.

Он вскочил на крыльцо, глаза впились в лицо золотоволоски:

— Зимородок?.. Колоксай умирает от яда!

Девчонки ахнули, Зимородок напряглась, от лица отхлынула кровь, а голос задрожал:

— Что... что с ним стряслось?

— Отравлен! — крикнул он. — Ты знаешь зелья от ядов?

— Если знать какое, — ответила она невольно, ее пальцы нервно перебирали шерсть. — Если ты знаешь...

— Мертвая вода, — сказал он с дрожью в голосе. — Вода из царства мертвых!

Она побледнела, проговорила медленно, закусив губу:

— Против мертвой воды нет отворота.

— Не лечения, — поправился он быстро. — Хотя бы замедлить чуть! Я не сказал другим, но вода тянет в свой подземный мир, а с нею борется только солнце. Но как только скроется за краем земли...

Она прошептала:

— Я попробую... Отец оставил мне маленькую баклажку... Говорил, что там зелье, против которого бессилен любой яд. Правда, мертвая вода — не яд, но... Кто отравил?

Он сказал со злостью:

— Женщина! Женщина, которой он доверился."

"Зимородок смотрела расширенными глазами, лицо стало белее снега.