Семь способов засолки душ

Стены заиндевели, и в инее начертаны рисунки, будто дети изрисовали пальцем: солнце, луна, звезды, медведь, лес, дом, мужчина с птичьей головой. Похоже на выцветший рисунок на Никиной ладони.

Мама. Снова вызывала каких-то шарлатанов.

Рома со злостью захлопывает дверь и окна, поднимается пешком на третий, отпирает дверь. В коридоре темно, в квартире тихо. В глубине что-то тоненько свистит, как сдувающийся шарик."

"— Да откуда у тебя только бабки на это! — орет Рома в сумрак, лишь затем догадывается включить свет. — Мама! Ну так же невозможно!

Доносится шарканье тапок. Из тьмы комнаты показывается лицо, белое, как луна, Рома даже вздрагивает. Мать не плачет, но оттого и страшно: глаза пустые, жуткие.

— Дядя звонил, — говорит она высоким голосом. Она покачивается, словно пол вдруг стал зыбким, цепляется за косяк, и Рома подходит ближе, чтобы успеть подхватить. — Говорит, опознал девушку с Потока, нужно, чтобы мы приехали и подтвердили. Это Света. Это Света, Ромочка.

Душа пятая

выдох первый

В день похорон был плотный снегопад. Кремировать Свету Рома с матерью не захотели, но попрощаться все равно не удалось — хоронили в закрытом гробу, «чтобы лик покойной остался в вашей памяти нетронутым», как им сообщили в бюро. Из родственников практически никто не смог приехать, все живут далеко. Пришли две Светкины одноклассницы, подруги матери, ее соседки и Скопенко, который выбрался из спортивной тачки на пять минут, пожал всем руки, даже матери, вручил Роме конверт и, прежде чем Рома сообразил, что произошло, уехал восвояси. Из-под манжеты на правой руке Скопенко выглядывала татуировка — черный полукруг, какие-то линии, галочки, будто ребенок рисовал.

В конверте оказалось пятьдесят кусков пятитысячными купюрами. Сперва Рома хотел поехать на скопенковский шиномонтаж и всучить деньги обратно. Но потом передумал, вспомнив пустое предложение жениться и то, как заходил к Скопенко пару месяцев назад, просил хоть что-то рассказать — где можно поискать, откуда могли взяться Светкины брошюры, — но получил только «сочувствую, мужик». Подумав, Рома решил после поминок на досуге пробить Скопенко покрышки, все четыре.

Внезапно приехала Наташа с рынка. Вся в черном, глаза обведены подводкой — жирнее, чем обычно, как будто после похорон по расписанию был клуб. Она шла с трудом, цепляясь каблуками за узкую кладбищенскую тропку, несла две гвоздики, которые подвяли и безутешно качали бутонами.

Рома и парни из похоронки тащили гроб, снег бил в лицо, а в груди разливался холод. Он кристаллизовался изнутри, и инородная структура колола ребра, подпирала горло.

Рома будто до сих пор находится в морге. «Вы — заявитель по делу Светланы Баевой?» — уточнили у него на входе, проверив паспорт. Рома кивнул. «Пройдемте».