Семь Нагибов на версту часть 3

Вкусно, конечно, но кто ж сестрицам приданое заработает?

Избрал себе в духи-покровители я Рогатого Медведя. Вот сколько лет мы уже скитаемся, а имени я ему так и не выдумал. А что? Фантазии моей в тот миг, когда материализовался предо мною громадный и пушистый белый полярный убивец, протянул ко мне свою лапу когтистую и благословил дыханием своим ароматным, хватило лишь на Рогатого Медведя. Потому что он был медведем… с рогами!

В общем, с духом моим, да копьем моим — где-то на нём до сих пор инвентарный номер выбит. Вы же знаете? В мире много копий, но это — моё — вступили мы в бой… В бой разумов, конечно. Чудесная грязь, да медведь боевой помогли натравить на вражий взвод бандитов каких-то. Я посчитал, что уже послужил достаточно стране своей, да решил стать искателем приключений. Я так был рад встретиться с братом после стольких лет разлуки! Но вдвоём идти к успеху, конечно, несолидно вовсе, а потому мы позволили этому туповатому гению тактики, Крутоморду, присоединиться к нам.

Он, конечно, может в своём алкогольном бреду твердить что угодно, но мы-то с братом знаем, что без нас бы он даже шлем свой рогатый не получил бы. Правда, потом брат вдруг пропал. И друг мой тоже…

Но об этом я напишу в следующей главе своих мемуаров. Пора готовить новое рагу из гоблинских глаз, пойти покачать люльку с детёнышем Нидры и того тифлинга, чьё имя у меня постоянно из головы вылетает. Да и гоблиншу-рабыню пора посадить на колени. А может быть, стоит взять гномиху? Что? Почему доблестный ветеран сражений духовных, да исцеления ран физических не может позволить себе на склоне лет завести себе гарем? Кажется, криворукий художник закончил мой портрет! Ну, конечно! Художник от слова «худо»! Этот безглазый гоблин даже не сумел отличить моего Рогатого Медведя от волка. Пойду, скормлю ему его глаза!

Куда побежал, мелочь неразумная? А ну стой, поганец, хуже будет!!! Я тебя…

И тут глаза перекрыло что-то черное, могучее. Врезалось оно в меня так, что свет померк. Лежу на земле, в ушах будто травы натолкали, и размышляю, помер старый Вольха или еще нет. Чую, трогает меня кто-то. Я глаз-то чуть приоткрыл — человек стоит, пялится так удивленно. И злобно так, будто я ему денег должен. Прикинул в памяти всех, кому должен и кого еще не убил — нет, такого точно не припомню. Однако ж надо вставать и бежать, потому как чует мое бычье сердце, не к добру эта встреча. Вот так же оно билось, когда мы в последний поход в проклятые земли собирались. Никто тогда не вернулся оттуда, только я и вся добыча отряда.

Сожрали всех звери лютые — ага, копье мое схватили и сначала всех покололи, а потом съели. А я в кустах схоронился, потому и выжил. Ну и побежал потом так быстро, будто за мной стража гналась. Так вот сейчас я такое чувство испытываю, что надо бежать.