Семь Нагибов на версту часть 2

— Итак, вопрос номер один: каково это — быть Ямиром Нагибиным, человеком, от которого зависят жизни миллионов людей?

— Несладко, — начал я, медленно расстегивая рубашку под ее жадным взглядом. — Все считают, что ты им должен сразу от рождения. Все думают, что знают тебя, знают, чего ты хочешь, к чему стремишься. Но по факту всем им на тебя плевать. Они с одной стороны кормят тебя патриотическими лозунгами, а с другой ежедневно показывают всю глубину своего презрения. Так что когда говорят, что мы не любим разумных — это чистая правда. Нам не за что их любить.

— Хорошо, — ее платье взлетело вверх, и вот она уже сидит передо мной в одном нижнем белье.

Я ж слюной чуть не подавился и до боли в пальцах схватил подлокотники кресла, чтобы не накинуться зверем на нее. Она это все видела и лишь лукаво улыбнулась. Мол, потерпи немного — и все будет.

— И вот теперь ты полностью контролируешь эфир — я видела это своими глазами. Но за все время существования рода Нагибиных такого не бывало.

— Есть мнение, — начал я, снимая обувь, — что наша жизнь — это ходьба. Цикличное переставление ног с одной целью — чтобы не упасть. Если не успеваешь ставить ногу вовремя — падаешь, если ставишь неловко — подворачиваешь ее и идешь какое-то время с дискомфортом, прихрамывая. Кто-то, бывает, ползет на коленях вопреки или благодаря, а кто-то порхает, едва касаясь земли. Однажды я это понял и решил, что хочу летать, а не ходить или ползать. Но для этого мне надо научиться летать — как видишь, я на правильном пути. Главное, поставить себе цель, и нет, не идти к ней — лететь.

— Очень интересно. И все же ваша репутация… Ну, ты понимаешь, о чем я. Она не очень сочетается с твоими словами. Ты хочешь стать лучше, сильней, подняться высоко — но зачем, что тобой движет?

Говоря все это, она скинула босоножки, потянулась за бретельками лифчика и приспустила их с плеч. Мне показалось, что два ее несомненных достоинства сейчас увидят свет — но нет. Хитрюга, судя по ее улыбке, точно знала, что делала, распаляя меня с каждой секундой все сильней.

— Что движет? — мои штаны улетели в сторону. — Желание добиться своих целей. Их у меня не так и много, но одной я поделюсь — я хочу, чтобы нас стали уважать не потому, что мы кого-то там спасаем, а потому, что мы такие же разумные, как и все остальные. Я хочу жить спокойно, не оглядываясь по сторонам, я хочу, чтобы при звуке моей фамилии не бледнели девушки и не плакали дети. Хочу перестать быть пугалом, понимаешь? Да, разбитую Синьскую вазу не склеить, но я могу хотя бы попытаться.

— Девушки, — лифчик, чуть помедлив, улетел куда-то в угол комнаты, и я чуть не зарычал от вожделения, увидев такую красоту. Держусь лишь на морально-волевых, прокачивая выдержку. Но я уже близок к грани. — Расскажи о них.