Семь дней до Мегиддо

Опять же – никакого голоса, никакого знака, но я понял, куда мне идти.

– Спасибо, сестра, – сказал я. Почему-то я стал воспринимать Гнездо в женском роде. Так, наверное, и едут кукухой.

И снова побежал по дурацким коврам и тряпкам, куда только смотрит пожарный надзор…

В очередном коридоре на втором этаже я обнаружил три медицинские каталки, и это меня почему-то напугало. Я обогнул их и ворвался в кабинет, который, судя по размеру и «предбаннику» для секретаря, мог принадлежать и министру – или кому-то из заместителей.

Но сейчас здесь было что-то вроде больничной палаты.

Не спрашивайте, какая в этом логика, у Измененных она тоже… измененная."

"У стен стояли медицинские кровати, жутковато-технологичные, из металла и пластика. Три были заняты. Рядом с ними высились стойки для капельниц, и лежащим на кроватях что-то вливали.

Но Дарина и Наська стояли рядом. Обе уставились на меня с растерянностью и даже испугом.

– Дарина… – Я прислонился к косяку.

Нет, ноги все-таки тряслись.

– Ты еще не колола себе мутаген?

Дарина покачала головой.

Я выдохнул. Спросил:

– А мелкой?

Опять недоуменный взгляд – нет, не колола.

– Фух! – сказал я. – Слушай… не надо.

– Почему?

– Инсеки… я с ними заговорил. С одним из! Он велел не делать ничего нестандартного. Понимаешь? Ничего! А становиться хранителем… из жницы… это же нестандартно?

– Более чем, – сказала Дарина. Посмотрела на кровати.

– А это… кто…

Я подошел ближе. И замер.

В трех койках лежали дети. Лет семи-восьми, наверное, – а может, и старше. Они все были очень худые и выглядели… фигово выглядели. Двое были лысыми. Лишь у одной девочки, единственной, у кого можно было понять пол, оказались роскошные белокурые волосы. Если бы не землистый цвет лица и ввалившиеся щеки – была бы красавицей.

– Это… чего? – спросил я.

– Новые куколки, – сказала Дарина. – Я же вчера сказала, есть и хорошие новости. Их должны были доставить вечером в понедельник, но мать этой девочки никак не могла решиться и подписать отказ.

Она помолчала.

– Обычно привозят ночью. Так спокойнее. И мутаген первой фазы лучше вводить на рассвете.

– Они спят, – сказала Наська. Она была непривычно серьезной. – Им сейчас хорошо. Совсем не больно. Даже не надо усыплять, они уснули потому, что не больно. Вот она умерла бы завтра… – Она взяла белокурую девочку за тощую ручонку. – А те попозже.

– Теперь не умрут, – подтвердила Дарина.

Я кивнул.

Вроде как сейчас происходило что-то неправильное. Человеческие дети начинали превращаться в Измененных.

Но… у этих детей не было иного спасения.

– Это хорошо, – сказал я. – А вам не надо… ускоряться. Это ведь здорово. Вы точно не капали себе мутаген?

– Максим, у нас и мутагенов нужных нет, – сказала Дарина. Глаза ее медленно разгорались сиренью.