Семь дней до Мегиддо

Продавец медленно склонил голову над моей чашкой, вдохнул аромат. Сказал:

– «Да хун пао». С материнских деревьев… Говорят, это самый редкий и вкусный чай на Земле. Не знаю, не пью этот напиток.

– Мне не понравилось, – сказал я, ставя чашку.

– Верю, – согласился Продавец. – И даже сочувствую.

Когда я вышел на улицу, дождь усилился, и гроза приблизилась. Я едва успел дойти до дома, прежде чем ливень обрушился стеной, никакой зонт бы не спас.

Наверное, я и в самом деле на какой-то миг подумал, что Продавец пытается мне что-то подсказать. Ну, всегда хочется получить неожиданную подмогу, верно?

Но всерьез я на это все-таки не рассчитывал. Потому и не расстроился.

А чай, кстати, был очень вкусный. Зря не допил…

Слабый шум за спиной я услышал, когда открывал дверь квартиры. Обернулся – и увидел отца на лестнице. Кажется, он смутился.

– Пап? – удивленно произнес я.

– Мусор выносил, – быстро сказал отец.

Я не стал говорить про три часа ночи, кивнул. Отец, шаркая тапочками, спустился ко мне. Сказал:

– Мать волновалась. Ты редко ночуешь не дома.

– Всё нормально, – сказал я.

Отец сделал вид, что верит. Заметил:

– Рубашка красивая.

На зонтик он деликатно не обратил внимания.

– Дарина подарила, – сказал я. Не уточняя, конечно, что предыдущая сгорела прямо на мне.

– Максим… если что, мы с мамой не против.

– Чего? – не понял я.

– Того, что ты встречаешься с Измененной. Если тебе важно наше мнение!

Я подумал и кивнул:

– Важно.

Отец неловко обнял меня и пошел наверх.

– Пап! – сказал я.

Он остановился.

– Я буду предупреждать. Если задерживаюсь. Извини!

Отец улыбнулся.

– Ты совсем взрослый, Максим. Но нам будет приятно, да…

И пошел вверх по лестнице.

Я почему-то подумал, что, когда отец смотрит на меня – он видит не только взрослого человека со щетиной на щеках. Он видит и младенца, и ребенка, и подростка. Видит, каким я был и, пожалуй, немного таким, каким стану.

И это, наверное, одновременно круто – и трудно.

Потому что всегда надо выбирать, с кем разговариваешь, а ошибиться очень легко…

Войдя к себе, я запер дверь, оставил открытый зонт сушиться. Постоял, размышляя, не принять ли душ. Решил, что не стану. Мне казалось, что от меня еще пахнет жницей.

Так что я пошел в спальню, разделся в темноте, обтерся валявшимся на стуле халатом и рухнул в кровать. Надо поспать.

Но сон не шел."

"Мудрого наставника у меня нет. Разве что папа. Но он в этих делах не разбирается… и слава Богу. Есть неглупый полицейский начальник Лихачев, но он связан по рукам и ногам уставами и приказами. Есть немало умных и знающих людей во власти, но и они не пикнут, максимум – закроют глаза на мои партизанские действия.