Селфи с судьбой

– Ну и ладно, – сама себе сказала она. – Я не хотела. Я дала себе слово. Ну и ладно.

– Слово? – переспросил он.

Он чувствовал её колени, обтянутые тонкой шерстью платья, и довольно полные бёдра со всеми выпуклостями и мечтал поскорее до всего этого добраться.

…Это не может быть роман. Все романы начинались одинаково. Никакого красного тумана, боли в затылке и желания раздирать одежды. Просто некий физиологический процесс – так положено, и положено, чтоб процесс доставлял удовольствие. Значит, попробуем это самое удовольствие извлечь. И дальше всё сводилось к извлечению."

"…Нет, это не роман.

– Я дала себе слово, что год буду одна. И тут подвернулся ты.

– Всегда кто-нибудь подворачивается.

Она засмеялась и бедром провела по его джинсовым ногам.

Илья подхватил её, прижал и слегка приподнял над полом. Она была довольно тяжёлая и очень горячая.

Они упали на кровать, которая вздрогнула и застонала, и спешно и отчаянно раздевали и гладили друг друга, и он всё никак не мог оторваться от ёжика её волос и от её острого малинового вкуса. Ему было мало, мало, и все попытки насытиться лишь разжигали жажду.

Она то ли боролась с ним, то ли старалась им завладеть, делала что-то особенное, отчего красный туман у него в голове не только густел, но и раскалялся, как плазма. И можно было прикинуть температуру плазмы, но он совершенно забыл, как это делается, и забыл, зачем вообще нужна температура плазмы.

Они прижимались друг к другу в необъяснимом исступлении, набрасывались друг на друга, и невозможно было понять, что они делают – мучают или развлекают друг друга.

Он победил, конечно. В тот момент, когда и должен был победить. Она сдалась.

И в этот момент объяснилось то, что было необъяснимым, – исступление, жажда, мука.

Никакого извлечения физиологических удовольствий!.. В его победе было поровну усилий тела и души.

Она принадлежала ему, и Вселенная принадлежала ему, и раскалённая плазма, и ледяная пустота – всё принадлежало ему, и он принадлежал миру, в котором всё было по-другому, он даже никогда не мечтал о нём, потому что не знал о его существовании.

Он словно смотрел на Вселенную с другой стороны и удивлялся, что она – такая.

Воронка закручивалась и ускорялась, и, побалансировав на краю и цепляясь друг за друга, они всё же ухнули в самую её сердцевину.

И что там было, в эпицентре, Илья никогда и никому не смог бы рассказать. Даже ей, хотя она была рядом.

…Они лежали довольно долго и как-то отдельно друг от друга. Потом он взял её пальцы и подержал. Приподнялся на локте, и она посмотрела на него.

Одновременно они набросились друг на друга, словно требовалась срочная проверка, повторение. Она не сказала ни слова, и он молчал, и в их молчании тоже был особый смысл.